Ульяна Верховская – Город мёртвых птиц (страница 11)
– Значит, не выйдете?
– Нет!
– Ну и ладно.
Он поднялся на ноги, скинул с себя сюртук, развязал и бросил на пол галстук, начал расстёгивать пуговицы жилета.
– Что, что вы делаете?! – возмутилась девичья скромность.
– Раздеваюсь, – спокойно ответил Шварцзиле, сбрасывая жилет и начиная развязывать шнурки.
– Я закричу, если не перестанете!
– И будете необратимо скомпрометированы!
Неудавшейся жене садовника явно не улыбалось остаться старой девой, и, стараясь не смотреть на Шварцзиле, который как раз обнажал впалую волосатую грудь, она схватила со стула халат и вылетела из спальни.
Через минуту оттуда же с торжеством на лице и во взгляде вышел герой дня.
– Вы наш спаситель! – воскликнула Лизелла, едва удерживаясь от желания расцеловать его в обе щеки. – Джанетта послушно отправилась на кухню с миссис Лидл. На ней лица не было, бедная девочка!
– Герой, волшебник! – вторили ей горничные.
Шварцзиле всем своим видом демонстрировал молчаливое гордое достоинство.
– Спасибо, – мрачно буркнул Смаугер в знак глубочайшей признательности. – Может, останетесь на чай? – вяло предложил он.
– С удовольствием, – не желая радовать судью отказом, улыбнулся Шварцзиле. – Но, кроме чая, ничего не буду, совсем пропал аппетит от этих треволнений!
– А кролика моего вы сможете отыскать? – спросила Эленира с надеждой.
– Боюсь, тут даже я бессилен.
– Но как вам это удалось? – поинтересовалась Лизелла.
– О, пусть это останется моим секретом! Волшебники никогда не выдают своих тайн!
– А где вы научились так виртуозно взламывать двери? – в свою очередь, поинтересовался Смаугер.
– Я немного фокусник, очень интересовался в юности магией. Ловкость рук и всë подобное! – не дрогнув, оправдался Шварцзиле.
– И правда волшебник! – рассмеялась Лизелла.
– Фокусы! – обрадовались обе девочки. – Вы покажете нам фокус?
– С позволения миссис Смаугер.
– Прошу вас!
И после чая Шварцзиле сорвал новую долю восторгов в свой адрес, развлекая хозяев карточными фокусами, фокусами с ложками и монетами, а также трюком, в ходе которого он своровал у Смаугера пять фунтов, увенчав этой маленькой победой гору сегодняшних побед.
Рубцы и ссадины Бэт зажили, покрылись коркой и некоторые душевные раны, девочка даже слегка, чуточку похорошела. Не так чтобы слишком, она всë ещë походила на взволнованную белку. Теперь она носила прямое болотно-зелёное платье, подобранное Астонцией. В нём фигура Элизабет выглядела не так уж беззащитно-костляво. Дульсемори сдержала обещание, отдав компаньонке и розовое платье, но та решила приберечь его для более подходящего случая.
Лилит обращала мало внимания на новую знакомую, зарывшись в книги, а Эдди старался держаться с ней дружески, но он плохо умел общаться с людьми, и Бэт нервировал его взгляд исподлобья.
С новой стрижкой и в новом наряде мальчик уже не так сильно смахивал на грабителя с большой дороги. Шварцзиле проявил истинное мастерство: обрезал его волосы по последней моде, аккуратно подстриг и отполировал ногти и даже немного выщипал чересчур густые брови. Впрочем, во всë время процедур он приговаривал:
– Никогда не подумал бы, что наймусь в
Правда, и сам Шварцзиле залюбовался результатами своей работы.
– Ну хоть на человека стал похож!
– Я вампир! – гордо заявил Миллс и отодвинул сползшую на лоб прядь.
– Мог бы открыть свою парикмахерскую вместо того, чтобы жить на мои деньги! – заметила Астонция, проходя мимо спальни джентльмена. – Эдди, ну ты прямо принц! – не без иронии, но и не без удовольствия воскликнула она. – Вампирский принц, мой вампирский принц!
Мальчик не уловил насмешки в еë голосе и зарделся нежным, словно бы пудрой нарисованным румянцем.
– Если он принц, то я, чур, король! – шутливо воскликнул Шварцзиле.
– А я богиня, – рассмеялась девочка, и она была права. – Выдели ему один из своих костюмов, Арчи. Будет великовато, но можно подшить. А потом уже закажем что-нибудь приличное.
В первое же утро, как только рассвело, Бэт вышла в мокрый сонный сад. Новые башмаки непривычно жали ноги, и она скинула их, а заодно и тонкие нитяные чулки, опустив ступни на холодную осеннюю землю. Октябрьский сад был прекрасен.
Покрасневший виноград обвивал западную стену часовни. Здесь везде рос дикий виноград, совсем дикий, казалось, одичавший в этом саду. И ещё какие-то кусты, уже отцветшие и никому не интересные. И рыжие-рыжие деревья.
– Что скажешь? – спросила Астонция.
На ней красовалось тонкое белое платье в мелкий цветочек, а длинные чёрные волосы свободно свисали до колен, освобождённые от пут кос и сложных причёсок.
– Ничего не нужно трогать! – выдохнула Бэт. – Такое буйство, такая дикость природы! Это их свобода, нельзя еë стеснять. Как и ваши волосы, мисс, если мне позволено высказать своё мнение!
Дульсемори рассмеялась.
– Я знаю, что мои волосы идеальны, да и мой сад тоже. Осень, ты сама видишь, стричь или сажать что-нибудь сейчас было бы бессмысленно, хотя, если задуматься, всë в жизни бессмысленно. Мы постоянно делаем вид, что чем-то заняты, хотя никому не нужна наша занятость. Просто стараемся доказать – себе, в первую очередь себе, – что живём не зря. А может, стоит просто наслаждаться, без лишней суеты? Понявший это познал счастье. Но я так не умею и потому поддерживаю всякую бессмысленную деятельность. Я поручаю этот сад тебе. Делай с ним что хочешь, но пусть будет красиво. Уверена, придумаешь что-то получше, чем стрижка и вырывание сорняков. – Бэт широко улыбнулась, обнажая два чересчур выступающих передних зуба.
– Дайте мне поговорить с ними два дня, и больше вы свой сад не узнаете, мисс!
– Вот и чудно!
С тех пор Астонция стала часто заходить к Бэт в осенний сад, где та проводила большую часть дня, разглаживая пальцами кору деревьев, ощупывая листья, источая запахи перегноя и плесени, которыми вся она пропахла, как некогда пахла лошадьми и сеном. Бэт оказалась на редкость понятливой и благодарной слушательницей, запоминая, заучивая наизусть каждую мысль, изрекаемую Астонцией. Позже она стала отражением этих мыслей и мнений, высказывая их на каждом шагу, всегда, впрочем, ссылаясь на Дульсемори. Что поделать, заводить собственное мнение ей было ещë рано!
– Никогда не лги. Ни при каких обстоятельствах, – однажды сказала маленькая вампирша, сидя на холодной сырой скамейке и вертя в руках кривой лист кровавой расцветки. – Это низко, это грубо, это неэлегантно. Существует множество куда более изящных способов скрыть истину. Например, просто умолчать её. Но лучше всего ничего не таить от людей. Иногда они забавно пугаются, услышав, что хотели. – И без перехода: – Знаешь, какое самое лучшее место в этом городе, как я убедилась?
– Какое же? – поинтересовалась Бэт, вдумчиво пережёвывая твёрдую замёрзшую землю, чтобы оценить качество подпитки для растений.
– Да, правильно! Самое прекрасное место в нашем городе – кладбище. Особенно заброшенная его часть. Природа, восторжествовавшая над людьми. Здесь царит её вечная нетленная жизнь, а рядом покоятся людские останки! Какая великолепная насмешка, клянусь Тэрке! Человек мёртв, а его могилы заросли травой, его тело изъели черви, надгробный камень увил плющ. Природа бессмертна, а люди – нет. Она была до людей, и она останется после них. Единственное, что вечно в этом мире. Даже человеческая глупость не так бессмертна.
– Нужно принести оттуда земли и удобрить ваш сад, – размышляла Бэт. – Представляете, мисс, сколько судеб она в себе хранит! Это придаст новой жизни цветам и кустарникам. Если вы позволите им, разумеется.
– Мне положительно нравится ход твоих мыслей! Когда-нибудь я покажу тебе это кладбище. Вряд ли ты сможешь оценить его прелесть, скорее всего оно тебя напугает.
– Ничуть. Я живых боюсь больше, чем мертвецов, госпожа.
Астонция прищурилась:
– А ты интереснее, чем казалось. Видимо, я совсем утратила способность разбираться в людях!
– Но ведь, позвольте напомнить, теперь я вампир, мисс, – равнодушно заметила Бэт.
Она совершенно спокойно принимала этот факт, без лишних восторгов или слёз. Раз уж так случилось, значит, так надо. Вампир и вампир, у неë свой сад, любимое дело – и отлично. Конечно, при этом всë ещё нужно было убираться в доме и прислуживать Астонции, но еë это совсем не волновало.
– Наконец-то я нашла идеальную компаньонку! – с восторгом воскликнула Дульсемори. – Правда, ты совсем необразованна, но я, впрочем, тоже. Тебе правда не хочется убить своих предыдущих хозяев?
Бэт покачала головой:
– Разве что кухарку… но нет, не надо. Пусть живёт, раз ей так нравится!
– Об этом ещë поговорим. Так о чëм это я? Ах да, мне кажется, людям не дано понять всю красоту смерти. Убивать, знаешь ли, нужно не просто так, даже если голодна, а за дело. Умирают всегда за дело, и не умирают тоже. Мы вот живём, значит, есть за что. Вообще, мне кажется, мы не используем всех наших возможностей, как должно, впрочем, как и люди. Но у нас есть вечность или около того, чтобы во всём разобраться, а у них – нет. Опять отвлеклась! В общем, да, ты представить себе не можешь, как я хотела бы лежать на том кладбище, в тишине и покое, под этими цветами, в самом сердце этой земли. Там, где прохладно, где никакие призраки прошлого не смогут меня потревожить. Где уже нет меня самой и моей памяти. Я уверена, что все люди хотят умереть. Не спорь, это так, – сказала она, хотя Бэт вовсе не собиралась с ней спорить. – Смерть ждёт всех, ведь это единственное, что гарантированно в жизни. И люди ждут её. Со страхом, но ждут. Как самое значимое и единственно важное событие на их пути. Ведь смерть даёт людям то, чего никогда не предоставит им жизнь – вечный покой и отдых. Хотя забавно будет, если всë-таки не даёт. Но кто же из нас может это проверить!