Ульяна Верховская – Город мёртвых птиц (страница 5)

– Я хочу изучать анатомию, – оторвалась от своих записей Лилит.

– Хорошо, я закажу тебе атлас, – пообещала Астонция, отвлекшись от беседы с куклой.

– Поначалу крови вам будет хотеться постоянно и много. Здесь кроется опасность не выдержать и укусить кого-нибудь. Кстати, запомните, киндер, что вы ядовиты. Если укусите человека, он в муках умрёт к следующему рассвету. Но вы можете его обратить, дав выпить своей крови, тогда вы оба всë равно будете мучиться, но между вами вырастет крепкая связь. Вампирская связь, – он тяжело вздохнул и закинул ногу на ногу, – самое интересное. Отныне и навсегда эта фроляйн, – он ткнул пальцем в сторону Астонции, – местное божество вашего мирка. Смиритесь, что она будет знать все ваши сокровенные мысли и чувства (кроме того, что касается обращённых вами вампиров), может причинять вам шмерц, подавлять волю, даже убить по собственной инициативе, если сильно выбесите. Так что лучше выполняйте все её приказы и не злите. В свою очередь, она обязана защищать вас и опекать, она ваша создательница, и этим всë сказано! В нашем, вампирском мире действует строгая иерархия. Вам повезло, Астонция гуте, очень гуте, прекрасная создательница. Но лучше не испытывать еë терпения на прочность, ей ничего не стоит вас убить, помните об этом. – Он замолчал, раскурил кальян, щёлкнул пальцами для лучшей концентрации мысли и продолжил: – Теперь про смерть. На первых этапах вас может убить всë, что угодно: огонь, утопление, повешение, пресловутый кол в сердце, удар ножом, обезглавливание… Кроме болезней, разумеется. Когда вы переживёте одну человеческую жизнь, что составляет плюс-минус айн хундерт лет, станете неуязвимы. Даже если вас расчленят, сожгут, а пепел развеют по миру, вы всë равно лет эдак через тысячу соберётесь обратно. А вот вампир-создатель вас сможет убить в любую зекунде. Или ваше собственное желание. Или смерть вашего вампира-создателя. Ещë у нас есть особенные способности. Сверхчеловеческая скорость, сила, ловкость – это у всех. Возможность подчинять себе волю людей и способность к полётам тоже в какой-то мере развита у всех. Бывают и особенные качества. Например, Астонция виртуозно гипнотизирует, кто-то умеет исцелять, кто-то бродит по снам. А я умею немного читать мысли, – с заметной гордостью подытожил Шварцзиле.

– Чем ты беззастенчиво пользуешься, чтобы мухлевать в картах, – продолжила Астонция. – Вам всë понятно?

– А книги у вас есть? – спросила Лилит.

– Только для украшения, но можем купить тебе, если надо.

– Так чё ты хотела там рассказать? – нетерпеливо повторил вопрос Эдди.

– Вот же пристал! – игриво воскликнула Астонция. – Пойдём в мою комнату, там и поговорим!

Лизелла Смаугер была женщиной на редкость энергичной, чем одновременно и привлекала, и пугала мужчин. Хотя, сдаётся мне, именно оторопь, которую она внушала неподготовленным собеседникам, и составляла главную часть еë очарования.

Ей было тридцать пять лет, на голове она с гордостью носила россыпь тёмно-золотых кудрей (приятный подарок матери), а в глазах – огоньки авантюризма и задора (не столь приятный подарок отца, который в молодости, если верить слухам, был о-го-го!). Но озорной характер родителя, слава богу, не помешал Лизелле стать образцовой женой и матерью семейства, блестяще воспитать трёх дочерей и молча пронести свою страстную и невзаимную любовь к мужу через восемнадцать лет их скучного брака. Страсть, увы, губит браки, на кого бы она ни была направлена! Но, несмотря ни на что, Лизелла не теряла жизнелюбия и энтузиазма, надеясь однажды завоевать сердце своего благоверного.

Судья Смаугер, субъект замкнутый, можно даже сказать, чёрствый, в проявлениях чувств был скуп, зато придерживался строго определённых принципов, правда, в чëм эти принципы заключались и кем они были определены, для всех вокруг оставалось загадкой. Тем не менее Джозеф Смаугер слыл человеком весьма представительным и уважаемым.

Поскольку отец семейства был категорически против женских пансионов и частных школ («Женщинам образование вредно!»), все три девочки обучались собственнолично Лизеллой, которая, впрочем, тоже не утруждала их излишними знаниями. К чему? Танцы, рисование, французский язык, хорошие манеры, рукоделие, немного истории, математики, литературы – и довольно. Женихам нравится, когда от девушки веет лёгким флёром глупости, в разумных пределах, конечно.

Правда, поначалу Лизелла попыталась нанять для старшей дочери, Джанетты, гувернантку, но та не продержалась в доме и трёх месяцев, после чего была с позором выгнана по причинам, о которых миссис Смаугер до сих пор категорически не желала вспоминать. Нет, с этого момента она твёрдо решила учить детей сама и вложить в их головки всë, что вдолбил элитный пансион в еë собственную, а большего им знать и не требовалось.

Помимо домашнего хозяйства и занятий с дочерями, Лизелла также взяла на себя организацию культурной жизни Локшера, пытаясь довести местное сонное и вялое общество до уровня родного Лондона, с такой болью покинутого ею шесть лет назад. Переезд произошёл по причине ослабевшего здоровья и расшатанных нервов мистера Смаугера, которому врачи посоветовали срочно перебраться в тихую и спокойную, желательно сельскую местность. Жить в деревне судья наотрез отказался, зато смог получить место в Локшере, идеально им подходившем: уютно и уныло. К тому же во главе прихода стоял кузен Лизеллы, как-никак всë же родное лицо.

Миссис Смаугер за неделю перезнакомилась со всеми местными кумушками, ужаснулась скукоте их провинциальной жизни, проходившей среди книг, рукоделия и перемывания за чашечкой чая чужих костей, и решила во что бы то ни стало развеять облачко вечного сонного тумана, нависшего над Локшером. Она устраивала вечера, обеды, ужины и даже балы, организовывала благотворительные ярмарки, собирала разнообразные кружки и общества. Жизнь завертелась.

То она увлекалась ботаникой и под присмотром отца Моррисона вместе с группкой местных жён и девиц отправлялась в лес искать редкие растения и изготавливать из них гербарии; то открывала домашний театр, на представления которого собирался весь город; то занималась постановочной фотографией (весьма талантливой, надо сказать); то подхватывала всеобщую моду на изготовление чучел из птиц, и тогда дом наводнялся перьями, когтями и клювами, а шляпки всех обитательниц Локшера приобретали изысканные украшения в виде неприглядных обитателей местных лесов. Однажды она даже достала через родственника мужа, известного археолога, подлинную египетскую мумию и пригласила всех понаблюдать за её разворачиванием. А о спиритических сеансах с настоящим медиумом и вспомнить-то невозможно без дрожи, таких ужасов насмотрелись тогда гости шоу!

Лизелле было отчаянно скучно на протяжении всей еë жизни, особенно сейчас, когда дети уже подросли и не требовали неотлучного внимания, а кипучая еë энергия более не находила новых выходов, потому что перепробовано было уже всë, что можно было перепробовать. В рамках приличия и морали, разумеется.

Поэтому, как только отец Моррисон наведался к ней с визитом и рассказал о встрече с Астонцией и Шварцзиле, она незамедлительно послала им приглашение на очередной вечер. Свежая кровь – это всегда интересно маленькому городку. К тому же как она с восторгом узнала, экстравагантный джентльмен являлся счастливым обладателем шестого пальца на левой руке! Непременно нужно было заполучить такой редкий экземпляр в свою гостиную!

– Ты готова, майн либер? Или же ты решила сегодня поиграть в кокетливую барышню, которую мучительные сборы вынуждают опаздывать каждый раз часа на три? Это не бал, осмелюсь тебе напомнить, а всего лишь дружеская вечеринка среди незнакомых меньшен!

– Иду-иду, не ворчи!

Астонция выплыла из своей комнаты, шевеля складками розового платья в тонкую тёмно-синюю полоску. Две чёрные косы спадали на грудь, а на голове сияла бриллиантами расшитая золотая повязка. Лиф украшала драгоценная брошь, которую ей любезно одолжил Эдди. Новенькие серьги весело болтались в ушах. Лицо у Астонции было недовольным.

– Совершенно невозможно вот так одеваться! – возмущалась девочка. – Мне срочно нужно найти себе хорошую горничную, иначе, клянусь Тэрке, я вообще перестану выходить из дома!

– А как же крошка Лилит? – спросил Шварцзиле, повязывая шёлковый галстук и вставляя хрупкий ирис в петлицу.

– Эдди не позволяет её напрягать, – пожала плечами Дульсемори. – Говорит, она ещё не оправилась после болезни. Да всё равно она была бы бесполезна! Эдди справился бы намного лучше, но не хочется смущать бедного парня! – Она рассмеялась.

– Этому дому необходима служанка, – заметил Шварцзиле, проведя пальцем по жирному слою пыли на каминной полке. – Мы с тобой к таким кюнсте совершенно непригодны. – Он засмеялся и щёлкнул пальцами.

– Хохочешь, как ворона каркает! – заметила Астонция, передёрнув плечами, и принялась нервно перебирать многочисленные кольца на бледных пальцах. – Терпеть этого не могу! А Эдди вообще-то неплохо поработал! Если сравнивать с тем, как запустили дом мы.

– Эй, Миллс, – крикнул джентльмен, и высокий худощавый парень тут же явился на его зов.

Длинные криво остриженные пряди были уложены в нечто, сильно смахивающее на воронье гнездо – хоть сейчас подлетай и селись. Слишком маленькие глаза Эдди с лихвой компенсировались чересчур большим ртом, который, казалось, совершенно не умел улыбаться. Неприметное лицо – такое быстро забывается – идеально для вора. Нависший лоб, руки, постоянно сжатые в кулаки, будто бы всегда готовые к бою. Он выглядел старше своего возраста.