Ульяна Тесля – Печать Молчания (страница 5)
– Что это? – спросила Алейра, заворожённо глядя внутрь амулета на засохшее нечто.
– Это кровь. Очень древняя. Старше наших богов. Старше всех нас. Она проснётся, когда найдёт свою душу. Так гласит Пророчество.
И тогда, не медля, Главная надела амулет ей на шею. Он был холодным, но в тот же миг кольнул жаром. Что-то в нём узнало Алейру и… вздохнуло.
Так родилась новая жрица крови.
Сейчас, лежа в келье, Алейра знала: всё, что было – не напрасно. Она стала жрицей.
Не потому, что выбрала. А потому, что была выбрана. И теперь, когда кровь снова шепчет ей из глубин – она услышит. Потому что кто-то пробудил древнее. И в ней самой – тень того, что ещё не сказано.
Алейра встала, прошлась по комнате босыми ногами. Камень холодил пятки. Тонкие пальцы коснулись амулета на груди – клык, запаянный в стекло, внутри которого темнела засохшая капля чьей-то крови. Не её. Но чья-то очень старая и очень сильная.
Она думала, верила, что уже многое знает.
Но этот мужчина…
Он вышел из забытых глубин. Его имя – словно вспышка. Ашкарьяс. Она видела это имя только однажды. В древнем тексте, где был ещё один символ – разорванный круг, знак конца времён.
Бог крови. Или жрец. Или демон. Там было много вариантов перевода.
Но если он – Ашкарьяс, то…
Невозможно.
Кто он, на самом деле? И почему её кровь откликнулась, когда он произнёс это имя?
Она упёрлась лбом в холодную стену, чтоб хоть немного прояснить свои мысли. Но два последних вопроса так и остались без ответа. Пока.
Глава 4
Глава 4. Рождение мира
До рождения, до имени, до вздоха было все и не было ничего. Это ничто это был Некосмос.
Он не знал ни тьмы, ни света, потому что у него не было глаз, чтобы видеть. Он не умел дышать, потому что ему нечем было дышать. Он не знал ни радости, ни горя, потому что у него не было сознания, чтобы различать весь спектр чувств. Не было времени, не было направления – ни низа, ни верха. У него не было желаний и не было боли, не было смерти.
Но однажды что-то затрепетало внутри. Нет не мысль или вздох. Это была дрожь. А затем вспышка, как влага перед бурей. И от нее в недрах бездны родилось нечто. Так появилась Первая Материя. Она шевелилась и дрожала, пока не сделала первый осторожный вздох. Ей понравилось – она вдохнула глубже, а затем выдохнула. Она научилась дышать. Прошло тысячу лет пока из этого дыхания не родились Первые Свет и Пыль. Началось разделение.
И Некосмос впервые узнал себя как нечто двоичное. Пришло ощущение направления. Свет стремился вверх, он желал формы и различий, отражений. Он рождал время и стремление.
А пыль падала вниз, в глубины. Она сохраняла и множила.
Они не были врагами. Они дополняли друг друга.
И в точке их пересечения зародилась Сфера.
Сфера не была телом. Душа соприкоснулась с материей. Энергия заполнила Сферу. Внутри Сферы спал Ашкарьяс.
Он был памятью будущего, которое ещё не случилось, настоящего и прошлого.
В Сфере ему снились сны, из которых возникли очертания мира. Суша простиралась без конца, текучая Вода и теплая Кровь звала ветер и песок. Сны заполняли Сферу. И спустя сотни тысяч лет, когда снами заполнился каждый атом, дракон пробудился. Ему стало тесно внутри, и он расколол скорлупу. Его первое дыхание разметало много искр его разума по Некосмосу. Из этих искр родились другие – великие, как он сам, но иные по сути. Так появилась древнейшая раса – Хранители Памяти.
Они не строили храмов, они строили целые миры из энергии крови и своего дыхания. Энергия всегда первична, а материя вторична.
И вначале они не знали слов. Они общались мысленно, без звуков.
Уже их дыхание пробудило живых неподвижных существ – деревья и растения. Чувства и разум.
Люди тоже будут, но позже. А вместе с ними и зародятся невежества: самообман, гнев, гордыня, страх, жадность и забвение. Люди построят империи, которые позже рухнут.
Знания забудутся. Забудутся все те, кто их создал. Но до тех пор, пока дышит последний из дремлющих драконов, Ашкарьяс будет помнить.
Ашкарьяс дышал – и мир с другими драконами дышал с ним.
Каждый дракон – отражение одного из аспектов Ашкарьяса, части его крови, но в то же время – нечто самостоятельное, уникальное. Они не называли себя богами.
Они были… Родителями и создателями. Хранителями и наблюдателями.
Эйрис – первая. Тёплая и светлая, её дыхание рождало любовь и привязанность, движения и тепло. А из крови появлялись формы – будущие существа,
нежные, уязвимые, но упрямо стремящиеся к жизни.
Она смеялась, трогая пустую землю, и под её ладонями начинали расти цветы, которые позже, через миллионы лет, увидит и Алейра.
Вармагар пришёл за ней – тяжёлый и мощный. Его дыхание принесло ритм, массу, жар. Он не разрушал, он укреплял, создавая опору для роста и фундамент. Из его крови рождались горные цепи, континенты и раскаты грома.
Меридалис – скользящая, тихая, текучая. Из ее крови появлялись моря, реки и облака. Она не говорила много, но понимала и чувствовала все. Ее дыхание внесло в мир ветер, дождь и туман. Мир в её глазах был отражением.
Она любила наблюдать и меняться, быть ветром или туманом.
Сар-Каэль – задумчивый, сосредоточенный. Он дышал порядком. Он всматривался в хаос и видел форму. Из его крови рождались имена, законы, числа.
Он был тем, кто задавал вопросы:
Он был первым, кто подумал, а не просто дышал.
Ливантар – лёгкий и почти незаметный. Он не приносил разрушения, но он завершал. Из его крови возникали ритмы – рождения и смерти, смена дней и сезонов. Он не боялся конца. Ведь он знал, что конец – это просто начало другой формы жизни.
Эльшамиэль – пришла последней. Она не спешила. Из её дыхания прорастала трава. А ее кровь медленно превращалась в леса, корни, плодородие. Она ждала и наблюдала, как трава пробивается сквозь камень, как капля точит гору. Она понимала: красота – в цикле, в возвращении.
Они не спорили.
Им не нужно было делить мир – они создавали его вместе, как соавторы одной книги. Каждый добавлял то, чего не хватало. Каждый добавлял что-то свое, то, в чем был силен и оставлял пространство для других.
Они изучали материю – плотную и текучую, звонкую и молчаливую, мягкую и твёрдую. Придумывали цвета, пробовали их. Добавляли тень к рассвету, свет – к глубине. Пробовали, как дети. Как исследователи. Как родные.
Им никто не мешал. Они были первыми.
Ашкарьяс наблюдал. Он не вмешивался. Он был не просто отцом, сном, в котором они возникли. Его память хранила все, но дыхание больше не касалось материи.
Мир наполнялся. Время выравнивалось, границы крепли, воздух становился насыщенным. Все обретало смысл.
И в какой-то момент, через тысячи лет…
…наступила тишина. Но не от пустоты, а от завершения.
Драконы смотрели на сотворённый мир и впервые не знали, что добавить. Их мысли замерли в нерешительности.
– Он великолепен, – мысленно сказала Эйрис, положив руку на плечо Вармагару. – Но чего-то не хватает.
– Имени. Нужно дать миру имя, – сообразил Вармагар.
– Давайте назовем этот мир Ашвель? – предложила Меридалис.
– Ашвель звучит слишком мрачно для целого мира, – возразила Эйрис. – Может, что-то светлое, как цветы?
– Нет, Ашвель будет этот континент, и он будет главным, а мир назовем Аш’Кара, именем Ашкарьяса – сказал Вармагар так, словно он уже решил все за всех.
– А мне нравится Аш’Кара, – улыбнулась Эльшамиэль. – Значит, пора… наблюдать и ждать…
– А возможно, и направлять, – задумчиво добавил Сар-Каэль, вглядываясь в хаос. – Что будет, если мы ошибёмся?
– Мы не можем ошибаться, мы же Хранители памяти, – перебил Вармагар.
А Ашкарьяс, не открывая глаз, подумал: