Ульяна Солнечная – Никогда не поздно - пока вы живы (страница 3)

— Я просто перестала откладывать.

— Откладывать что?

— Жизнь.

Повисла тишина. За окном кричали птицы, где-то заводили машину. Обычная суббота в маленьком городке Оклахомы.

— И что ты будешь делать дальше? — спросила Шерил осторожно. — Выучишь язык и… поедешь?

— Может быть, — Кейт посмотрела на карту Парижа на холодильнике. — Может быть, поеду.

Шерил проследила за её взглядом.

— Это та старая карта? Которая вечно в ящике лежала?

— Та самая.

Дочь вдруг улыбнулась. Немного растерянно, но тепло.

— Папа рассказывал, что вы хотели поехать в медовый месяц в Париж, но денег не хватило.

Кейт моргнула. Том рассказывал? Том, который никогда не говорил о чувствах, который считал Париж «дырой для туристов»?

— Рассказывал?

— Ага. Сказал, что ты заслуживаешь Парижа больше всех на свете. И что он жалел, что не смог тебя туда свозить.

У Кейт защипало глаза. Она отвернулась к окну, чтобы дочь не видела.

— Твой отец был хорошим человеком, — сказала она тихо. — Просто… мы оба делали то, что должны были.

Шерил встала, подошла и обняла её сзади. Крепко, как в детстве.

— Ты съезди, мам. Если хочешь — съезди. Я посижу с внуками. И с домом. Мы справимся.

Кейт положила руку поверх дочерней.

— Спасибо, детка.

— Только обещай, что будешь звонить каждый день.

— Каждый день, — пообещала Кейт. — Буду рассказывать, сколько круассанов съела.

Шерил рассмеялась, но в смехе слышались слёзы.

Позже, когда дочь уехала, Кейт долго сидела на кухне. Смотрела на карту Парижа. На учебник. На кружку с отбитой ручкой. Том знал. Все эти годы он знал, что она мечтала о Париже. И никогда не сказал ни слова упрёка, ни слова сожаления. Просто работал, чинил машину, сидел вечерами перед телевизором и молча любил её той любовью, которая не требует слов.

Кейт открыла тетрадь. На чистой странице написала: «Том. Спасибо тебе. За всё. Я съезжу. За нас двоих.»

Она долго смотрела на эти слова. Потом закрыла тетрадь, подошла к холодильнику и поправила карту Парижа. За окном садилось солнце — огромное, оранжевое, как бывает только в Оклахоме. Кейт вдруг ясно почувствовала: она не одна. С ней была та девчонка, мечтавшая о Париже. С ней был Том, который тихо жалел, что не смог. С ней была дочь, которая поняла. И с ней была Барбара, у которой две кошки и яблочный пирог по средам.

— Ну что, — сказала Кейт пустой кухне. — Пора собираться.

Она ещё не купила билет. Ещё не выучила язык. Ещё не знала, найдёт ли Джейкоба или просто посидит на берегу Сены одна. Но одно она знала точно: откладывать больше нечего.

Джейкоб

Прошло две недели. Кейт исправно ходила на французский. По вторникам и четвергам она садилась в машину и ехала в колледж, где Томас терпеливо объяснял разницу между мужским и женским родом, а Барбара шептала ей на ухо глупые шутки про Наполеона.

По средам они встречались у Барбары. Ели яблочный пирог, пили растворимый кофе и повторяли спряжения глаголов. Две кошки — толстый рыжий Гарфилд и тощая чёрная Черри — тёрлись о ноги и требовали внимания.

Кейт поймала себя на том, что смеётся. Часто. По-настоящему. Впервые за много лет. Но имя, написанное в тетради, не исчезало - Джейкоб. Она не произносила его вслух полвека. Иногда вспоминала — коротко, осторожно, как трогают старую фотографию, боясь порвать. Без развития мысли. Без «а если бы». Но теперь, когда жизнь начала меняться, прошлое вдруг зашевелилось. Как будто все невысказанные слова встали в очередь и требовали внимания.

Кейт не знала, жив ли он. Где он. Женат ли. Есть ли у него дети. Помнит ли он её вообще. Может быть, лучше было не знать. Она ходила вокруг тетради, не открывая её. Но каждое утро, проходя мимо старого бюро, чувствовала — там, внутри, лежит правда, которую она так и не сказала. Однажды вечером, после очередного урока у Барбары, она решилась.

— У тебя есть компьютер? — спросила она.

Барбара удивилась:

— Ноутбук? Есть, старый, сын оставил. А что?

— Научи меня искать людей, — Кейт старалась говорить спокойно, но голос дрогнул. — В интернете.

Барбара посмотрела на неё внимательно. Умные глаза за толстыми стёклами очков блеснули пониманием.

— Мужчина? — спросила она просто.

Кейт кивнула.

— Давний?

— Очень.

— Любила?

— Не знаю. Может быть.

Барбара вздохнула, погладила Гарфилда и встала.

— Пошли. Покажу. Я в этом деле спец. Двоих бывших нашла, одного школьного друга и троюродную сестру, которая должна мне денег.

Кейт рассмеялась сквозь напряжение.

Компьютер у Барбары и правда был старый, шумел вентилятором и долго грузился. Но интернет работал.

— Как зовут? — деловито спросила Барбара.

— Джейкоб Салливан.

— Город?

— Последний раз я слышала, он уехал в Нью-Йорк. Становиться фотографом.

Барбара застучала по клавишам. Кейт смотрела на экран и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.

— Ого, — сказала Барбара. — Джейкобов Салливанов много. Но если он фотограф… Смотри.

На экране появился сайт. Фотогалерея. Чёрно-белые снимки — улицы Нью-Йорка, портреты стариков, дети, играющие в лужах, женщина в широкополой шляпе на фоне океана. И имя: Джейкоб Салливан.

— Это он? — спросила Барбара.

Кейт всматривалась в фотографии. Не в лицо — лица не было. В стиль. В то, как свет падал на лица. Как строилась композиция.

— Он, — выдохнула она. — Он всегда так видел. Необычно.

Барбара покликала дальше. Нашлась страница «О себе». И там — фотография. Мужчина с седой гривой волос, с резкими морщинами у глаз, но с тем же насмешливым взглядом чуть исподлобья. В руках — старая плёночная камера. Кейт смотрела и не могла отвести глаз. Пятьдесят лет. Пятьдесят лет прошло. А взгляд тот же. Как будто время остановилось.

— Красивый, — одобрительно сказала Барбара. — Такой… породистый. Что дальше?

Кейт молчала. Дальше? Она не знала.

— Можно написать ему, — мягко сказала Барбара. — У него есть контакт. Вот здесь.

Она показала на кнопку «Связаться».

— Я не знаю, зачем, — честно сказала Кейт. — Я не хочу ничего менять. Не хочу рушить его семью, если она у него есть. Я просто…

Она замолчала, подбирая слова.