Ульяна Солнечная – Никогда не поздно - пока вы живы (страница 2)

— Ну и куда ты собралась, старая? — тихо спросила она у отражения. — В Париж? С клюкой?

Отражение молчало. Но в глазах мелькнуло что-то знакомое — та самая искра, с которой она смотрела на Джейкоба в школе. И вдруг она ясно поняла: за этой «разумностью» всегда прятался страх. Страх быть неумелой. Страх, что кто-то улыбнётся снисходительно. Страх услышать: «Вам уже поздно».

Кейт вернулась на кухню. Взяла телефон. Пальцы не слушались — не от возраста, от нерешительности. Она нашла сайт колледжа. Объявление висело на месте.

«Французский язык. Группа для пожилых. Начало занятий — апрель».

Группа для пожилых. Кейт медленно выдохнула. Значит, она не одна такая сумасшедшая. Это почему-то было важнее всего. Она долго смотрела на номер телефона. Можно было просто закрыть страницу. Никто бы не узнал. Жизнь бы не изменилась. Она нажала вызов. Пока шли гудки, сердце стучало так, будто ей снова шестнадцать.

— Приёмная колледжа, миссис Паркер слушает.

Кейт чуть не бросила трубку.

— Здравствуйте… Я… хотела узнать про французский. Для… для начинающих.

Голос звучал незнакомо — живо, по-молодому.

— О, чудесно! Записывать вас? Группа небольшая, очень уютная.

Пауза длилась секунду. Но в этой секунде было всё: её привычная осторожность, её прошлые отказы, её пожелтевшая открытка с Эйфелевой башней.

— Да, — сказала она. — Запишите Кейт Морган.

И вдруг поняла, что улыбается. Разговор длился три минуты. Когда она положила трубку, в квартире ничего не изменилось. Тот же стол. Тот же свет за окном. Но внутри появилось лёгкое, почти детское чувство. Она сделала что-то не обязательное. Не нужное. Не полезное. Для себя. Кейт подошла к тетради. Рядом с пунктом о Париже она поставила маленькую галочку. Не как выполнено. Как начато. И впервые за долгое время почувствовала не усталость. А движение.

Первый урок французского

Кейт приехала за полчаса до начала. Она всегда приезжала заранее — в церковь, на приёмы к врачу, на родительские собрания много лет назад. Опоздать означало быть неловкой. А неловкость она ненавидела больше всего на свете. Колледж оказался больше, чем она представляла. Стеклянные двери, молодые люди с рюкзаками, кто-то громко смеялся в холле. Кейт чувствовала себя музейным экспонатом в своём лучшем платье — тёмно-синем, с белым воротничком, купленном три года назад на распродаже в «Walmart».

Она нашла кабинет 114. На двери висела табличка: «Французский язык — группа 50+». Сердце стукнуло чаще. Пятьдесят плюс — это ещё не шестьдесят семь. Она будет самой старой. Обязательно будет. Кейт толкнула дверь. Внутри пахло кофе и старыми книгами. За небольшими столами сидели люди. Женщины. Шесть женщин разного возраста. Одна — в яркой шали, с крашеными рыжими волосами, другая — с идеальной седой стрижкой и жемчужными серёжками, третья — в спортивном костюме с надписью «Oklahoma Sooners», четвёртая листала учебник в очках с толстыми линзами. И одна мужчина — лысоватый, в клетчатой рубашке, с добрыми глазами, похожий на фермера на пенсии. Они разговаривали тихо, чуть напряжённо. Так разговаривают люди, которые не знают друг друга, но уже немного волнуются вместе. Кейт застыла на пороге.

— Вы к нам? — улыбнулась женщина в яркой шали. Голос у неё оказался низким, тёплым. — Проходите, не стойте. Я Барбара. Мы тут все немного трясёмся, честно говоря.

Кейт вдруг выдохнула.

— Я Кейт, — сказала она, и голос прозвучал почти нормально. — Кейт Морган. Я… тоже трясусь.

Барбара рассмеялась, и смех был таким простым и дружелюбным, что Кейт позволила себе сесть за соседний стол.

— Я с детства мечтала выучить французский, — призналась Барбара шёпотом, как соучастница. — Смотрела фильмы с Одри Хепбёрн и думала: вот бы так говорить. А потом муж, дети, коровы, хозяйство. Теперь муж умер, дети выросли, коров продали. Осталась только я и дурацкая мечта.

Кейт посмотрела на неё и вдруг захотелось заплакать. От узнавания. От того, что она не одна такая сумасшедшая старуха.

— Я в Париж хочу, — выдохнула Кейт. — Всю жизнь хотела.

Барбара понимающе кивнула.

— Ну, значит, выучим язык и поедем. Я слышала, там круассаны — пальчики оближешь.

Дверь открылась, и вошёл молодой человек. Совсем молодой — лет двадцати пяти, в смешном полосатом свитере, с козлиной бородкой и большими очками. В руках у него была стопка книг и термос.

— Bonjour! — сказал он громко и улыбнулся. — Я Томас. Можно просто Том. Буду учить вас говорить как настоящие французы. Только сразу предупреждаю: я из Айовы, сам выучил по фильмам с субтитрами, так что акцент у нас будет коллективный американо-французский.

Кто-то нервно хихикнул. Томас раздал книги. От них пахло свежей типографской краской. Кейт провела ладонью по глянцевой обложке — на ней была фотография Эйфелевой башни на закате.

— Сегодня никаких правил, — сказал Томас. — Никакой грамматики. Только одно. Я буду говорить фразу, а вы повторяете. Как попугаи. Хорошо?

Все закивали.

— Je m'appelle... — сказал Томас медленно. — Это значит «меня зовут». Теперь вы. По очереди. Называйте своё имя по-французски.

Очередь дошла до Кейт быстро. Она открыла рот и вдруг забыла, как дышать.

— Je m'appelle... — выдохнула она, и голос сорвался. — Кейт.

— Parfait! — воскликнул Томас. — Идеально! Слышали? У Кейт природное произношение! Барбара, вы слышали?

Кейт почувствовала, как щёки заливает краска. В шестьдесят семь лет краснеть, как девчонка. Боже. Но внутри что-то оттаяло. Дальше было легче. Они учились здороваться, спрашивать «как дела», говорить «спасибо». К концу часа Кейт выучила пять фраз. Всего пять. Меньше, чем знает любой первоклассник. Но когда она произнесла «Merci, monsieur» и Томас ответил ей широкой улыбкой, она почувствовала себя так, будто сдала важный экзамен.

— До следующей недели, — сказала Барбара, застёгивая пальто. — Кейт, вы как? Если хотите, можем вместе повторять. Я живу на Первой улице, у меня две кошки и полный холодильник еды, которую некому есть.

Кейт улыбнулась.

— Я на Третьей. И у меня тоже холодильник забит. Том… муж… пять лет как умер, а я всё готовлю на двоих.

— Значит, будем готовить друг на друга, — решительно сказала Барбара. — В среду я пеку яблочный пирог. Приходите. Повторим «merci» и «s'il vous plaît».

На улице моросил дождь. Кейт села в машину и долго сидела, не заводя двигатель. Смотрела на капли на стекле. На свет в окнах колледжа. На своё отражение в зеркале заднего вида. Она улыбалась. Ничего великого не произошло. Она не заговорила свободно по-французски. Не купила билет в Париж. Не стала моложе. Но сегодня она ни разу не почувствовала себя лишней. Она чувствовала себя начинающей. А это совсем другое ощущение.

Дома она открыла тетрадь. Под пунктом «Боялась выглядеть смешной» написала: «Сегодня сказала "Je m'appelle Кейт". И никто не засмеялся. Даже похвалили». Потом подумала и дописала: «Барбара говорит, у неё две кошки и яблочный пирог. Кажется, у меня появилась подруга».

Кейт закрыла тетрадь и вдруг заметила, что за окном перестал идти дождь. Мартовское солнце пробилось сквозь тучи и осветило пыльный кактус на подоконнике. Она встала, взяла тряпку и протёрла листья. Потом полила цветок. Потом достала старую карту Парижа, купленную когда-то в букинистическом магазине за доллар, и повесила на холодильник под магнитик. Магнитик был с видами Оклахома-Сити. Карта Парижа рядом с ним выглядела чужой и далёкой.

— Посмотрим, — сказала Кейт карте. — Может, скоро увидимся.

Карта молчала. Но Кейт показалось, что Эйфелева башня на ней одобрительно подмигнула.

«Мам, ты серьёзно?»

Дочь приехала в субботу. С пакетом продуктов, быстрым поцелуем в щёку и привычным:

— Ну как ты, мам? Давление не мучает?

Кейт поставила чайник. На столе лежал учебник французского, раскрытый на первой странице. Дочь заметила сразу.

— Это что? — Шерил взяла книгу, покрутила в руках. — Французский? Мам, ты записалась на какие-то курсы?

— Да, — Кейт удивилась собственному спокойствию. — В колледже. Группа для пожилых.

Шерил подняла брови. Очень похоже на Тома в молодости — такое же недоверчивое выражение лица.

— Для пожилых? Мам, тебе это зачем?

Вопрос повис в воздухе. Кейт вдруг отчётливо услышала в нём то, чего раньше боялась: снисхождение. Как будто она, Кейт Морган из Оклахомы, вдруг решила поиграть в умную.

— Затем, что хочу, — ответила она ровно. — Всегда хотела.

— Но ты же никогда… — Шерил запнулась. — Ты же работала в супермаркете, мам. Какие языки?

Кейт медленно поставила кружки на стол.

— Я работала в супермаркете, потому что надо было кормить тебя, дочка. Потому что твой отец работал на вышке и мог разбиться каждый день. Потому что у нас не было выбора. Но это не значит, что я не мечтала.

Шерил замолчала. Села за стол. Взяла кружку, но не пила.

— Я не хотела тебя обидеть, — тихо сказала она. — Просто… это так неожиданно. Ты всегда была такой… такой предсказуемой. Дом, огород, внуки. А теперь вдруг французский.

— Предсказуемой, — повторила Кейт. — Да. Я была удобной. Для всех. Для тебя, когда ты маленькая болела. Для папы, когда он приходил уставший. Для внуков, когда вам нужно было, чтобы кто-то посидел. А теперь я хочу быть удобной для себя.

Шерил смотрела на неё долго, изучающе.

— Ты изменилась, мам.

Кейт кивнула.