Ульяна Соболева – Заключенная в золото. Жена Шейха (страница 6)

Он смотрел на меня так, будто всё вокруг исчезло, и в этом моменте были только мы. Его взгляд приковывал, удерживал, как цепь. Мои руки слегка дрожали, но я быстро спрятала их в складках своего платья.

Имам начал говорить, и я повторяла за ним. Слова звучали тяжело, но с каждым произнесённым слогом я чувствовала, как сбрасываю с себя что-то старое, что-то ненужное. Прошлое. Каждое слово, произнесённое мной, звучало, словно удар по цепям, которые так долго держали меня.

Моё сердце билось всё быстрее. Когда я закончила, моё дыхание было рваным, но глаза наполнились слезами. Эти слёзы были странными — смесь боли, радости и чего-то ещё. Чего-то, что я боялась назвать. Я посмотрела на шейха. Он всё это время наблюдал за мной, не сводя взгляда.

Его глаза... Теперь в них была гордость. Настоящая, глубокая, не скрытая никакими масками. Его лицо оставалось сдержанным, но я видела, как уголки его губ чуть приподнялись. Он был тронут. И я знала, что эти мгновения останутся с нами навсегда.

Он подошёл ко мне. Его шаги были медленными, но каждая секунда, пока он шёл, казалась вечностью. Он остановился совсем близко, взял мою руку. Его прикосновение обжигало, пальцы крепкие, уверенные.

– Ты теперь не просто женщина в этом дворце, – его голос был тихим, почти шёпотом, но каждое слово резонировало глубоко внутри меня. – Ты — часть меня.

Эти слова пронзили меня, по телу прошла волна горячего электричества. Я ощутила, как радость и боль переплетаются внутри. Я не знала, что ответить. Моё сердце гулко стучало, а душа дрожала, как натянутая струна.

Но радость от этого момента длилась недолго. Уже после церемонии, когда я вернулась в свои покои, ко мне подошла Назира. Её лицо было каменным, но в её глазах горела ярость, спрятанная за тонкой вуалью высокомерия.

– Ты думаешь, что всё это сделает тебя своей? – начала она, её голос был мягким, но слова обжигали, как огонь. – Ты можешь сменить веру, можешь взять любое имя, но ты никогда не станешь частью этой семьи. Это просто очередной шаг, чтобы укрепить своё положение. Но ты всё равно падёшь.

Я смотрела на неё, чувствуя, как внутри поднимается волна гнева. Но я больше не та, кто ломается под её нападками. Я глубоко вдохнула, подняла подбородок и, глядя прямо в её глаза, ответила:

– Посмотрим, Назира. Может быть, я и паду. Но мои дети родятся мусульманами. И будут иметь все права.

Её лицо дрогнуло. Впервые я увидела в её глазах что-то похожее на растерянность. Но это длилось всего мгновение. Она лишь кивнула, бросив на меня ледяной взгляд, и ушла, оставив за собой шлейф холода.

Я стояла у окна, смотрела на сад, на деревья, чьи ветви покачивались под лёгким ветром, и чувствовала, как внутри воцаряется странное спокойствие. Это было только начало. Начало пути, который я выбрала ради своих детей, ради своей семьи. Ради него.

Глава 8

Шейх вошёл в мои покои, как всегда, не постучав. Его присутствие заполнило собой всё пространство – я даже чувствовала, как воздух стал плотнее, а сердце заколотилось быстрее. Он остановился рядом, его глаза словно сверлили меня. Темнота в них всегда была такой глубокой, что я не могла понять, тепло это или ледяное равнодушие.

– Завтра начнёшь учиться, – сказал он. Его голос был твёрдым, не допускающим возражений.

Я вздрогнула, но тут же взяла себя в руки. Он любил силу, и слабость, даже самую мелкую, не прощал.

– Учиться? – переспросила я, стараясь не выдать своего удивления.

– Арабский, Айлин. Это важно. – Его взгляд задержался на мне. – Для тебя. Для детей.

Я почувствовала, как слова обрушиваются на меня, будто раскалённый песок пустыни. Всё, что я делала, всё, что пыталась доказать, всё ещё было недостаточно. Он хотел большего. Требовал большего. И если я хотела удержаться в его мире, я должна была выучить этот язык. Этот странный, чужой, полный особенных знаков и звуков язык.

– Я сделаю это, – выдохнула я, подняв голову. Мой голос прозвучал увереннее, чем я сама чувствовала.

Он склонил голову, его взгляд был одновременно оценивающим и одобряющим. Словно бы он видел меня насквозь, видел моё сомнение, мою неуверенность. Но этого уже было достаточно, чтобы я поняла: отступать нельзя.

***

Я вошла в просторную комнату, предназначенную для занятий, с чувством, будто меня ведут на суд. Солнечный свет лился через огромные окна, окрашивая стены тёплым золотым светом. Два учителя – мужчина и женщина – поднялись при моём появлении. Их строгие, сосредоточенные лица сразу дали понять: это не будет легко.

– Айлин, – представилась я, склонив голову.

– Госпожа Айлин, – поправил меня мужчина, а в его голосе я уловила не осуждение, но лёгкое нетерпение. – Здесь вы будете ученицей, но не забывайте о своём статусе.

"Статус? Какой статус?" – мелькнуло в голове. Я здесь чужая. Никто не видит меня иначе.

Женщина-учитель разложила передо мной книги и тетради. Арабские буквы казались танцующими. Я ощутила, как слабость и страх подступают к горлу.

– Ваш прогресс зависит только от вашего усердия, госпожа, – спокойно произнёс мужчина.

Первые уроки давались мне, как восхождение на вершину горы, острее которой я пока не встречала. Звуки, интонации, слова – всё звучало так чуждо, что у меня кружилась голова. Каждый раз, когда я ошибалась, я видела это: лёгкий отблеск разочарования в глазах учителя.

Я сдерживалась, но внутри всё горело. Словно кто-то засовывал в меня раскалённые иглы.

Когда они вышли, оставив меня наедине с тетрадями, я долго сидела, уставившись в одно место. Мои руки дрожали. "Я не справлюсь", – мелькнула мысль, как молния, разорвавшая мой разум.

И тут я вспомнила его глаза. Его голос. Эти простые слова: "Это важно". Важно для меня. Для детей. Для него.

Я схватила ручку, почти вырвав страницу в тетради, и начала писать заново. До последнего звука, до последней буквы. Моё горло сдавило от напряжения.

"Ты сможешь, Айлин. Ты сможешь", – шептала я себе, как мантру, пока солнце не закатилось, а вместо него в комнату не проник серебристый свет луны.

Я стояла в уголке сада, сжимая в руках небольшой учебник арабского. Свежий воздух смешивался с терпким ароматом жасмина, но мне казалось, что он только усиливал мою головную боль. Слова путались в голове, тянулись за собой невнятные окончания, и каждая буква казалась мне врагом.

Я произнесла слово вслух, осторожно, боясь сломать его, как хрупкий сосуд:

– Аль-... аль-мадраса...

Голос, раздавшийся за моей спиной, заставил меня вздрогнуть:

– Аль-мадраса? Это «школа», не так ли? Или ты уже забыла, что читаешь учебник для детей?

Амаль. Её голос был сладким, как перезрелый инжир, но ядовитым. Я медленно обернулась, стараясь не выдать своё раздражение. Она стояла в своём идеальном наряде – лёгкое платье из шёлка обвивало её фигуру, а длинные тёмные волосы, словно водопад, струились по спине. Её лицо было таким красивым, что хотелось ненавидеть её ещё сильнее.

– Ты что-то хочешь, Амаль? – спросила я как можно спокойнее, но внутри всё кипело.

Она сделала шаг ближе, скрестив руки на груди, и усмехнулась.

– Ничего особенного. Просто услышала, как ты… мучаешь наш язык. И решила помочь.

Её слова резали, как тысячи осколков стекла.

– Даже язык этого дома для тебя чужой, – продолжала она, глядя на меня, как на грязное пятно. – Думаешь, ты сможешь стать кем-то здесь, если не понимаешь ни слова?

Мои пальцы сжали учебник так сильно, что я услышала, как треснула обложка. Я чувствовала, как гнев, смешанный с обидой, поднимается от груди к горлу, как рёв океанской волны. Но я знала: она этого и ждёт. Она хотела увидеть меня слабой, униженной.

Я глубоко вздохнула, вытянула плечи и подняла голову.

– Ты так уверенно говоришь о чужих, – медленно начала я, пристально глядя ей в глаза. – Но разве ты не была такой же, когда тебя взяли в этот дом? Разве ты не пришла в эту семью, как и я?

Её улыбка замерла на полуслове.

– Разница только в том, что я не намерена оправдываться перед тобой, Амаль, – добавила я, чувствуя, как слова рвутся из меня, как огонь. – Я вошла в этот дом, и я собираюсь сделать всё, чтобы принадлежать этой семье. Мне плевать на то, что думаешь ты.

Я не отводила от неё взгляда. Её карие глаза, такие тёплые на первый взгляд, теперь метали молнии, как раскалённая лава. Она на миг замерла, словно не верила, что я, та самая «чужая», осмелилась бросить ей вызов.

– Ты… – начала она, но голос её дрогнул. – Ты никогда не станешь частью этой семьи.

– Это уже не тебе решать, – спокойно, но твёрдо ответила я.

Её лицо исказилось от гнева, пальцы сжались в кулаки. Казалось, она вот-вот бросится на меня, но вместо этого Амаль резко развернулась, её платье вспыхнуло под лучами солнца, как огонь, и она почти бегом скрылась в аллее.

Я осталась одна. Мои колени дрожали, и я обессиленно прислонилась к дереву, пытаясь унять бешеный стук сердца. Но где-то внутри разлилось странное тепло. Я выиграла. Пусть маленькую, но всё же победу.

Я подняла голову к небу, зажмурившись от света.

Карандаш дрогнул в моей руке, оставив на тетради тонкую кривую линию, похожую на трещину. Я подняла глаза на учебник и снова всмотрелась в непонятные завитки арабских слов. Они словно насмехались надо мной, плясали перед глазами, исчезали, стоило мне на долю секунды отвлечься.