Ульяна Соболева – Заключенная в золото. Жена Шейха (страница 5)
"Долго ли ты задержишься здесь, в этом доме?"
Она сказала это так, будто моё место во дворце — временная ошибка, которую вот-вот исправят. Как будто она уже видела, как меня вытесняют, оттесняют, выкидывают за ворота. Как будто я — грязное пятно на её идеальном мире.
Но я уже научилась справляться с такими, как она. Амаль была другой, но в то же время такой же, как Назира, Лейла и все те, кто смотрел на меня сверху вниз. Они не видели во мне равную. Они видели угрозу.
Я встала, подошла к окну. За ним дворец утопал в ночи, освещённый мягким светом фонарей. Где-то вдали я заметила фигуру Амаль. Она прогуливалась по саду, её движения были плавными, уверенными, почти хищными.
Моё сердце заколотилось сильнее, но не от страха. Нет. Я не боюсь её. Больше не боюсь таких, как она.
"Ты не первая, кто пытается меня вытеснить," — подумала я, сжимая пальцы на подоконнике. "И, наверное, не последняя. Но теперь ты узнаешь, что такое сила тех, кого ты недооцениваешь."
Эта война только началась. И я знала, что она будет жёсткой, но я готова. Ради своих детей. Ради своей жизни. Ради себя.
Я сидела в кресле в своей комнате, глядя на молитвенный коврик, который недавно появился здесь по его приказу. Он лежал передо мной, идеально ровный, с зелёными узорами, которые будто отливали мягким сиянием. Я провела пальцами по его краю, чувствуя, как ткань отзывается холодной гладкостью. Этот коврик был больше, чем просто вещь. Это был жест. Символ. Напоминание о том, кем он был. О том, кто я теперь.
Мои мысли, словно дикие птицы, метались между прошлым и настоящим. Дети. Лиза. Шейх. Всё это смешивалось в моей голове, и я чувствовала, как внутри поднимается волна, готовая накрыть меня. Я сжала руки, пытаясь успокоиться, но перед глазами стоял образ Лизы — её бледное лицо, неподвижные веки, слабый ритм дыхания, который казался чудом. Она всё ещё в коме. Она так близко, но всё равно недосягаема. И каждый день этой тишины, её неподвижности, разрывал меня на части.
Глава 7
Но не только она. Я думала о нём. О мужчине, который, словно ураган, ворвался в мою жизнь и перевернул всё с ног на голову. Я закрыла глаза, и его образ вспыхнул передо мной.
Высокий, сильный, с осанкой, которая говорила о власти и уверенности. Его взгляд — этот обжигающий, глубоко проникающий взгляд — всегда заставлял меня чувствовать, что он видит меня насквозь. Его лицо было резким, словно высеченным из камня, с чёткими линиями скул, сильной челюстью, и эти глаза… глаза, которые могли быть одновременно ледяными и обжигающими, в зависимости от того, на кого он смотрел.
Я ненавидела, как сильно он воздействовал на меня. Как каждое его появление в комнате заставляло моё сердце сбиваться с ритма. Как его голос пробирался прямо в глубину моей души. Его власть. Его страсть. Всё это было разрушительным, но я не могла сопротивляться.
Его руки. Я вспомнила, как они касались меня. Сильные, твёрдые, но иногда такие мягкие. Как он смотрел на меня, когда думал, что я не замечаю. Этот взгляд, полный чего-то, что я боялась называть, но от чего моё сердце становилось тяжёлым.
Я открыла глаза и снова посмотрела на коврик. Это был не просто подарок. Это было приглашение. Приглашение в его мир. И я знала: если я хочу защитить своих детей, защитить Лизу, я должна принять это приглашение. Это не было только стратегией. Это был шаг к ним. К моим детям. К их безопасности.
Вечером я решилась.
Я вошла в его покои, и мои шаги гулко отдавались в тишине. Он стоял у окна, его силуэт вырисовывался на фоне ночного неба, словно он был частью самого дворца. Белая одежда, плавно облегающая его широкие плечи, контрастировала с темнотой за окном. Свет от лампы ложился на его лицо, вырисовывая каждую линию, каждую черту.
Он повернулся ко мне, и его взгляд пронзил меня. Этот взгляд. Он всегда был таким — твёрдым, властным, но сейчас в нём было что-то ещё. Тепло. Волнение.
– Евгения, – его голос, низкий и обволакивающий, разорвал тишину, заставляя меня почувствовать, как кровь стучит в висках.
Я остановилась на мгновение, собираясь с мыслями, прежде чем сделать шаг вперёд.
– Я решила, – мой голос дрожал, но я продолжила, не отводя взгляда. – Я хочу принять ислам.
Я видела, как его лицо на мгновение застыло. Его глаза потемнели, словно он пытался осмыслить мои слова. А потом в них вспыхнула гордость. Радость. Это был тот момент, когда его взгляд стал теплее, чем я могла себе представить.
Он сделал шаг ко мне, а потом ещё один. Когда он оказался совсем близко, я почувствовала тепло его тела, его силу, которая исходила от него, как волна.
– Это твой выбор? – его голос был мягким, но твёрдым.
Я кивнула, ощущая, как слёзы подступают к глазам.
– Да, – произнесла я, и мой голос почти сорвался.
Он взял мою руку, его пальцы накрыли мою ладонь. Это прикосновение было сильным, но нежным, как будто он боялся меня сломать. Я подняла взгляд, смотря прямо в его глаза.
– Дай мне имя, мой господин, – прошептала я, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле. – Как бы ты хотел называть меня?
Его губы дёрнулись в едва заметной улыбке. Он опустил глаза, словно обдумывая что-то, а затем снова посмотрел на меня, его взгляд был наполнен теплом и чем-то, что заставило моё сердце дрогнуть.
– Айлин, – произнёс он, его голос звучал так, будто он вкушал это имя на вкус. – Айлин Хаятти.
Я замерла.
– Что это значит? – спросила я, едва сдерживая слёзы.
– Это значит "Лунный свет и моя жизнь", – его слова обволокли меня, как тёплый ветер.
Я почувствовала, как одна слеза скатилась по моей щеке, но я не отвела взгляд. Он сжал мою руку крепче, и в этот момент я знала, что для нас началась новая глава.
На следующее утро я чувствовала себя странно — как будто шагнула на новую землю, где всё знакомое вдруг изменилось. Моё сердце ещё гудело от разговора с ним, от того, как он произнёс моё новое имя: Айлин Хаятти. Его голос, глубокий, бархатный, звучал в моей голове, как музыка, которую невозможно забыть. Но не успела я ощутить вкус этой перемены, как холодная реальность ударила меня в лицо.
Назира появилась, как грозовая туча, внезапно и неотвратимо. Её взгляд скользнул по мне, словно нож, и на её губах появилась тонкая, натянутая улыбка.
– Ты думаешь, это сделает тебя своей? – её голос звучал мягко, но за этой мягкостью скрывался яд. – Какой смелый шаг!
Я смотрела на неё, стараясь не показывать ни капли боли. Внутри всё кипело, но снаружи я была спокойна, как озеро перед бурей.
Рядом с ней стояла Амаль, её высоко поднятая голова и слегка прищуренные глаза выдавали презрение. Её губы изогнулись в усмешке, едва уловимой, но такой язвительной.
– Среди истинных мусульман нет места для тех, кто пришёл извне, – бросила она, её слова звучали, как удар по лицу.
Я хотела ответить резче, громче, но вместо этого я лишь глубоко вздохнула и подняла подбородок. Я смотрела прямо в их глаза, чувствуя, как мои пальцы сжимаются в кулак под лёгкой тканью платья.
- Возможно для вас я никогда не стану истинной, но мои дети - ДА, – мой голос был ровным, почти шёпотом, но каждое слово звучало отчетливо и резко.
Назира лишь хмыкнула и отвела взгляд, словно я была ниже её внимания. Амаль кивнула матери, и обе, словно по молчаливому уговору, ушли, оставив за собой шлейф холода и презрения.
Я стояла одна, чувствуя, как сердце колотится в груди. Они не сломают меня. Никогда.
Вечером Амирт пришёл ко мне.
Я услышала его шаги ещё до того, как дверь открылась. Ровные, уверенные, почти гипнотические. Каждое его появление наполняло комнату чем-то неуловимо тяжёлым, но таким родным.
Когда он вошёл, я поймала себя на том, что задерживаю дыхание. Его фигура, выточенная, словно из мрамора, выглядела идеально даже в мягком свете ночной лампы. Он был одет в белый традиционный галабей, и эта простота только подчёркивала его магнетизм. Его лицо, серьёзное и спокойное, было сосредоточено, но в глазах светилось что-то, что я не могла назвать. Его глаза стали мягче, тёплее. На его лице мелькнула едва заметная улыбка, но от неё у меня перехватило дыхание.
– Ты не представляешь, сколько это для меня значит, – сказал он, его голос стал тише, почти шёпотом. – Твое решение.
Я почувствовала, как внутри меня что-то дрогнуло. Он подошёл ближе, и я не могла отвести взгляд. Каждый раз, когда он был так близко, я чувствовала эту магнетическую силу, это притяжение, от которого мне было одновременно тепло и больно.
– Айлин Хаятти, – повторил он, словно запоминая.
Я не могла ответить. Всё, что я могла, это стоять и смотреть на него. И чувствовать, как внутри меня рождается новая часть меня. Та, что была создана для этого имени. Для него.
В день принятия ислама я проснулась с тяжёлым сердцем. Оно стучало так громко, что, казалось, его эхо разносилось по всей комнате. День был ясным, но для меня солнце казалось далёким. Я смотрела в зеркало, поправляя хиджаб, который Саида уложила на моей голове с особой тщательностью. Моё отражение было незнакомым, но не чужим. В глазах горел огонь, но в глубине затаился страх.
Когда я вошла в зал, где всё должно было произойти, мои шаги гулко отдавались в тишине. Имам стоял у окна, шейх — рядом с ним. Его высокий, внушительный силуэт был, как всегда, таким уверенным. Он повернулся, когда я вошла, и его взгляд встретился с моим. Тёплый, глубокий, обжигающий. От одного этого взгляда я почувствовала, как что-то дрогнуло внутри. Его глаза... Они всегда были загадкой. Полные силы и власти, но иногда они светились чем-то, что я не могла объяснить.