Ульяна Соболева – Заключенная в золото. Жена Шейха (страница 4)

- Хорошо…моей дряни?

- Даааа, - выстанываю сильно впиваясь в столешницу, кусая губы. Его движения ускоряются, он наклоняется к моему уху и шепчет что-то хрипло по арабски. Я закатываю глаза меня уже пробирает первыми спазмами оргазма, пока не накрыает и я не откидываюсь спиной ему на грудь, содрогаясь и извиваяь в его руках, он держит меня за шею, а второй рукой продолжает ласкать дергающийся в оргазме клитор.

- Моя сладкая, маленькая дрянь…мммм….жаль что у меня совещание с советниками. Я бы наказал тебя посильнее.

Кусает мочку уха. А потом властно говорит.

- Будешь мне перечить следующее наказание тебе не понравится, поняла?

Глава 6

Дворец кипел, словно огромный улей, где каждый слуга, каждый охранник и каждая служанка, казалось, знали своё место в подготовке к этому грандиозному событию. Амаль. Её имя звучало отовсюду, в каждом углу, в каждом коридоре, шёпотом и восторженно. Дочь Назиры возвращается. Та самая, которая училась в Европе. Та самая, о которой говорили, что она утончённа, как парижская модница, умна, как старинные книги, и холодна, как зимние ночи в Арктике.

Я стояла у окна, наблюдая, как слуги сновали туда-сюда, поднимая пыль. Под их суетой дворец казался живым, но в этот момент для меня он был похож на огромного зверя, который затаился в ожидании. Я смотрела на это с холодным спокойствием, хотя внутри меня что-то сжималось. Этот приезд… этот новый игрок… я знала, что это принесёт мне новые проблемы.

Когда её кортеж въехал во двор, я услышала, как женщины гарема начали перешёптываться громче. Шелест их голосов напоминал шелест сухих листьев перед бурей. "Она такая красивая", "Амаль вернулась", "Слышала, как все восхищаются ею?" – эти слова жалили, как тонкие иглы.

И вот она вышла.

Высокая, стройная, в элегантном платье, которое подчёркивало каждый её идеальный изгиб, Амаль двигалась, словно по подиуму. На голове темно синий хиджаб, её кожа была безупречно светлой, как фарфор. Макияж — тонкий, почти незаметный, но подчёркивающий её идеальные черты. Она была похожа на вырезанную изо льда королеву, холодную и невыразимо прекрасную.

Её глаза — тёмные, как ночное небо, с блеском презрения — задержались на мне. Я почувствовала этот взгляд, как удар. Не нужно было слов. Я прочла в её глазах всё: презрение, осуждение, ощущение собственного превосходства.

Я стояла, стараясь сохранить своё лицо спокойным, безразличным. Но внутри меня всё сжалось в тугой комок. Это был не просто взгляд. Это был вызов. Амаль решила заранее определить, сколько я стою. И, конечно, результат её молчаливой оценки был не в мою пользу. Она смотрела на меня сверху вниз, несмотря на то, что наши глаза находились на одном уровне. Казалось, что этот взгляд прошивает меня насквозь, оставляя на коже невидимые ожоги.

Её тонкий нос едва заметно дрогнул, как будто она почувствовала какой-то неприятный запах, хотя вокруг пахло только свежими цветами. Это движение было таким мелким, почти неуловимым, но в нём читалось всё: отвращение и неприятие. Как будто она решала, достаточно ли я достойна, чтобы стоять с ней в одном дворце, или меня стоит отправить на кухню, чтобы я больше не портила её воздух.

Она шла ко мне медленно, плавно, как будто время замедлилось. Каждый её шаг был, как звук удара по барабану, отчётливый и неизбежный. Шлейф её платья едва заметно касался мраморного пола, но казалось, что это платье весит тонну, а она — единственная, кто может нести его с такой гордостью.

И вот она остановилась передо мной. Так близко, что я чувствовала её холодное дыхание, её ледяное присутствие. Это был не просто человек. Это была стена, глухая, равнодушная, непробиваемая.

— Так это ты — новая жемчужина дворца? — её голос был низким, обманчиво тёплым, но каждое слово скользило, как острое лезвие по коже. В её глазах горело пренебрежение, настолько яркое, что казалось, оно сейчас обрушится на меня потоком ледяной воды. — Не думала, что шейх может быть настолько… увлекающимся.

Её слова, сладкие, как мёд, обжигали меня сильнее огня. Это был удар — не по моей гордости, а по моему прошлому. Она знала. Конечно, знала. Легенда о том, как "чужестранка" появилась в этом дворце, давно разлетелась, как пыль на ветру. И она только начинала игру.

Я встретила её взгляд. Мои руки сжались в кулаки, но я не позволила себе ни слова, ни жеста, которые могли бы выдать мою боль. Я смотрела на неё так же спокойно, как на ледяной скульптурный фонтан во дворе. Да, она красива. Идеальна. И это делает её ещё опаснее.

Я хотела ответить, но в этот момент язык казался тяжёлым, как камень. Мои мысли метались, а её глаза не отрывались от меня, наслаждаясь этим моментом — моментом её маленькой победы.

"Увлекающимся," — эхом повторилось в моих мыслях, и я знала, что это слово останется со мной надолго.

Её голос тёк, как мёд, но в каждом слове была смертельная горечь. Словно вкрадчивое шипение змеи, которая уже нанесла укус, но всё ещё наслаждается своим искусством.

– Мусульманские женщины в Европе с таким прошлым никогда не будут жить в уважающем себя доме. Но что взять с немусульманских женщин?

В зале повисла тишина. Она давила, проникала в каждую трещину пространства. Я почувствовала, как на меня устремились десятки взглядов. Они были колючими, пронизывающими, будто все гости собрались, чтобы увидеть, как я сломаюсь.

Её слова били в самую глубину. В моё прошлое, в то, что я пытаюсь похоронить, в то, что я стараюсь оставить позади. Но эта женщина, эта надменная, ледяная Амаль, вытащила его наружу, выставила его на обозрение всех.

Моё сердце на мгновение замерло, а затем ударило так громко, что я услышала его стук в ушах. Грудь сдавило. Эти слова — словно невидимый хлыст, который полоснул меня по спине. Боль была реальной. Настоящей.

Я видела, как Амаль слегка склонила голову, как будто она невинно ждала моего ответа. Но в её тёмных глазах плескалось нечто иное. Она наслаждалась моментом. Её сладкая улыбка обжигала сильнее любого крика.

Вдох. Выдох.

Я почувствовала, как пальцы сжались в кулаки. Но я сразу же спрятала их за спиной. Нет, я не покажу слабости. Никогда. Никому.

Я подняла голову, позволила себе лёгкую, почти незаметную улыбку. Внутри меня всё горело, но я загнала это пламя внутрь, чтобы превратить его в оружие.

– Если в Европе всё так прекрасно и ничто не тревожит религиозные чувства, может, стоило задержаться там подольше?

Мой голос был мягким, как шёлк, но я почувствовала, как эти слова ударили в цель. Уголки её губ дёрнулись, словно она пыталась сохранить улыбку, но её глаза вспыхнули холодной яростью.

Она не ожидала. Не думала, что я отвечу. Не думала, что я осмелюсь.

Воздух в зале стал ещё тяжелее. Слуги застыли, гости замерли, словно смотрели за тихой, но смертельной дуэлью.

Амаль медленно выдохнула, её грудь слегка вздыбилась, но голос, когда она заговорила, оставался ровным:

– О, я вернулась туда, где мне самое место. В отличие от некоторых, я никогда не пыталась быть кем-то, кем не являюсь.

– Главное, – ответила я с той же спокойной уверенностью, – никогда не думать, что мир вращается вокруг кого-то…даже если он кем-то является

Её взгляд был острым, как лезвие, но я не отводила глаз. Я знала, что в этот момент нельзя было даже мигнуть. Это была борьба. Молчаливая, холодная война за место в этом дворце, за уважение, за право быть.

И я знала: я выстою.

Лицо Амаль дрогнуло, и на мгновение её надменная маска дала трещину. Её идеально очерченные брови сдвинулись, глаза сузились, превращаясь в две тёмные щели. Она была в ярости. Моё замечание достигло цели, ударило точно в ту точку, где её самолюбие оказалось беззащитным. Это было видно. Это ощущалось в воздухе.

Вокруг нас началось движение. Гости, стоявшие неподалёку, едва заметно перешёптывались. Кто-то прятал улыбку за веером, кто-то бросал на меня восхищённые взгляды, но большинство наблюдали со сдержанным интересом, как за смертельной схваткой. Здесь каждый знал: слово может ранить не хуже ножа, и сейчас на этом поле сражения было пролито достаточно невидимой крови.

Амаль, конечно, взяла себя в руки быстрее, чем я ожидала. Она подняла голову чуть выше, её осанка стала ещё более выпрямленной, как будто она строила стену между нами, из кирпичей собственного превосходства.

– Как видишь, – её голос был ровным, ледяным, но я слышала, как скрытая ярость звенела в каждом слове, – я вернулась сюда. А ты? Долго ли ты задержишься здесь, в этом доме?

Она смотрела на меня, выжидая, словно надеялась увидеть, как её слова поразят меня. Но я молчала. Просто смотрела ей в глаза с лёгкой улыбкой, которая, как я знала, должна была разжечь её ещё больше. Она ожидала, что я сломаюсь, что начну оправдываться или спорить. Но я уже слишком хорошо знала таких, как она. Оправдания и объяснения — это слабость. А слабость — это то, чего мне сейчас меньше всего позволено.

Молчание стало моим оружием. Оно било громче слов. Я видела, как её пальцы сжались в кулак, как едва заметное движение челюсти выдало её раздражение.

Но её атака, без сомнения, продолжится.

Когда приём закончился, и я вернулась в свои покои, тишина показалась мне почти оглушающей. Комната встретила меня мягким светом и привычным уютом, но внутри всё ещё кипело. Я села на край кровати, сжав руками виски. Её слова крутились в моей голове, как песок в пустынной буре.