Ульяна Соболева – Варвар. Его невинный трофей (страница 7)

Зарема шагнула ко мне. Резко, быстро. Влепила пощёчину.

Хлёсткую, звонкую, больную.

Я отшатнулась, схватилась за пылающую щёку.

— Ты мне не указываешь, — холодно сказала Зарема. — Ты здесь ниже собак. Я буду говорить что хочу. И ты будешь молчать. Поняла?

Я молчала. Ненависть клокотала внутри, но я промолчала.

— Поняла? — повторила Зарема громче.

— Да.

— Да, Зарема-ханум, — поправила она.

Я сглотнула унижение.

— Да, Зарема-ханум.

— Хорошо. — Она развернулась к Марьям и Луизе. — Она будет помогать по дому. Готовить, убирать, стирать. Также Алихан сказал, что она медик. Будет лечить раненых, если понадобится.

Марьям кивнула молча.

Луиза усмехнулась:

— Прислуга значит. Удобно.

— Очень, — согласилась Зарема. Посмотрела на меня. — Марьям покажет тебе кухню. Сегодня приготовишь ужин на всех. Алихан, мы трое, охрана — двадцать человек. Справишься?

Двадцать человек? Я никогда не готовила на столько людей.

— Справлюсь, — соврала я.

— Посмотрим. — Зарема вернулась на диван, села. — Можешь идти. Марьям, проводи её.

Марьям встала, кивнула мне. Я пошла за ней.

У двери я обернулась. Зарема смотрела на меня. Холодно, оценивающе.

— Добро пожаловать в ад, Оля, — сказала она тихо.

Дверь закрылась.

Марьям вела меня молча по коридорам. Мы спустились на первый этаж, прошли через холл, свернули в крыло, которое я ещё не видела.

Кухня оказалась огромной. Промышленная, с двумя плитами, большим холодильником, морозильной камерой, длинными столами, множеством шкафов.

Марьям остановилась у стола, обернулась ко мне.

— Умеешь готовить? — Голос спокойный, без злости.

— Немного. Базовые вещи.

Она кивнула.

— Этого хватит. Сегодня сделаем плов, шурпу, самсу, салат. Я покажу, как. Ты запоминай.

— Спасибо, — тихо сказала я.

Марьям посмотрела на меня внимательно.

— Не благодари. Я не добрая. Просто мне всё равно. — Она начала доставать продукты из холодильника. — Зарема тебя возненавидела сразу. Луиза тоже, но она просто скучает, ей всё равно. А я... я устала ненавидеть.

Она положила на стол мясо, морковь, лук, рис.

— Алихан не любит нас. Не любил никогда. Мы нужны ему для статуса, для детей, для дома. Но не для любви. — Она говорила монотонно, без эмоций. — Может, ты ему нужна для того же. Может, для другого. Не знаю. Но советую тебе одно: не влюбляйся в него.

— Что? — Я уставилась на неё. — Я не собираюсь...

— Собираешься или нет — неважно. — Марьям посмотрела на меня. — Я видела, как он на тебя смотрел вчера. Интересуется. Первый раз за годы. Он может быть обаятельным, когда захочет. Может заставить тебя поверить, что ты особенная. Не верь. Он монстр, Оля. Настоящий. И он убьёт тебя, если влюбишься.

Она развернулась к плите.

— А теперь учись готовить плов.

Я молча взяла нож.

Первый день в аду только начался.

Глава 3

ОЛЯ

Кухонный нож скользнул по луковице, и я порезала палец.

Кровь выступила яркой каплей, потом потекла струйкой. Я замерла, уставившись на красное пятно, расползающееся по белой разделочной доске.

Кровь. Моя кровь.

Странно, но я не почувствовала боли. Только холодное онемение, которое заполнило меня с того момента, как дверь особняка захлопнулась за моей спиной.

— Промой и заклей пластырем, — буркнула Марьям, не отрываясь от плиты, где кипела шурпа. — В аптечке под раковиной.

Я сунула палец под струю холодной воды. Вода окрасилась розовым, потом прозрачным. Рана неглубокая, но длинная. Я достала пластырь, неловко заклеила одной рукой.

Вернулась к луку. Продолжила резать. Медленно, аккуратно, чтобы не порезаться снова.

Вот она я. Студентка медицинского. Будущий хирург. Режу лук на кухне у чеченского криминального авторитета. Потому что мать продала меня за героин.

Смешно. До тошноты смешно.

Или страшно. Уже не разобрать.

Меня выворачивало изнутри. Не физически — внутри. Душа корчилась, билась, царапалась, пыталась вырваться из клетки, которой стало моё тело. Но некуда было бежать. Решётки на окнах. Охрана у дверей. Лес на двадцать километров вокруг.

А главное — мать. Его угроза. «Я поеду к твоей матери и перережу ей горло. Медленно. Чтобы она мучилась».

Я ненавидела мать. Всем сердцем, всей душой, каждой клеткой. Но я не могла дать ей умереть. Потому что тогда я стану такой же. Монстром. Как он.

— Морковь теркой, крупно, — бросила Марьям, помешивая мясо в казане.

Я взяла морковь. Начала тереть. Оранжевые стружки сыпались на доску.

Восемь лет. Восемь лет и четыре месяца.

Цифры вертелись в голове, как заезженная пластинка. Сто месяцев. Три тысячи дней. Семьдесят две тысячи часов.

Я буду здесь, пока мне не стукнет тридцать один. Пока не пройдёт моя молодость, моя жизнь, все мои мечты.

Медицинский университет? Забудь. Диплом? Никогда. Карьера хирурга? Смешно.

Вместо операционной — кухня. Вместо скальпеля — нож для лука. Вместо спасения жизней — прислуживание убийцам.

Горло сжалось. Я сглотнула комок, продолжила тереть морковь.

Не плакать. Слёзы — роскошь, которую я не могу себе позволить.

— Ты медленная, — заметила Марьям. — Надо быстрее. Обед должен быть готов к двум. Алихан не любит ждать.