Ульяна Соболева – Варвар. Его невинный трофей (страница 9)

И я выживу. Не просто выживу — я вырвусь отсюда. Рано или поздно. Но вырвусь.

Салат готов. Марьям накрыла его плёнкой, убрала в холодильник.

— Плов через полчаса. Самса почти готова. Шурпа тоже. — Она посмотрела на часы. — Успели. Ты молодец.

Впервые за весь день — похвала. Слабая, сухая, но похвала.

— Спасибо, — тихо сказала я.

— Не за что. — Марьям села на табурет, устало потерла лицо. — Иди в свою комнату. Отдохни до обеда. Потом придётся накрывать на стол, прислуживать.

— Прислуживать?

— Алихан обедает в столовой. С охраной. Ты будешь подавать блюда, разливать чай. — Она посмотрела на меня. — Не смотри ему в глаза. Не говори, если не спросят. Делай, что велят. Тихо, быстро, незаметно. Понятно?

Я кивнула.

— Иди.

Я вышла из кухни. Коридор пуст. Тишина давит на уши.

Поднялась на третий этаж. Дошла до своей комнаты — двери уже не заперты. Вошла.

Комната убрана. Постель застелена. На столе — кувшин с водой, стакан. Кто-то убирался, пока я была на кухне.

Я подошла к окну. Посмотрела на лес за решёткой.

Двадцать километров. Зима близко. Снег выпадет через пару недель, максимум.

Если я попытаюсь сбежать — замёрзну. Или собаки догонят. Или охрана застрелит.

А если даже выберусь — что дальше? Полиция? Мать слила их, они не поверят мне. Друзья? У меня одна подруга, студентка, что она сделает?

Никуда мне не сбежать.

Я опустилась на кровать. Легла. Закрыла глаза.

Усталость навалилась разом, тяжёлая, как плита. Я не спала ночь. Я работала на кухне три часа подряд. Я вымоталась.

Но сон не шёл.

Перед глазами — его лицо. Шрамы. Мёртвые глаза.

«Я могу делать с тобой всё, что захочу».

Страх пополз по коже, липкий, мерзкий.

Когда?

Когда он придёт за мной?

Сегодня? Завтра? Через неделю?

Я знала — это неизбежно. Он сказал прямо. Я его собственность. Его трофей. Рано или поздно он возьмёт то, что считает своим.

Желудок скрутило. Я сжалась калачиком, обхватив колени руками.

Я девственница.

Двадцать три года. Я ни разу не была с мужчиной.

Не потому что религиозная. Не потому что боялась. Просто не было времени. Учёба, больница, мать. Некогда было на отношения.

Я думала — когда-нибудь. С тем, кого полюблю. В подходящий момент.

Не так. Только не так.

Не с монстром. Не по принуждению. Не как вещь.

Слёзы жгли глаза. Я зажмурилась сильнее, не давая им пролиться.

Не плакать. Не сейчас.

Стук в дверь. Резкий, громкий.

Я вскочила, вытерла глаза.

— Да?

Дверь открылась. Тимур.

— Обед через десять минут. Спускайся в столовую. Марьям покажет, что делать.

— Хорошо.

Он ушёл. Дверь закрылась.

Я встала. Подошла к зеркалу. Посмотрела на себя.

Бледное лицо. Красные глаза. Сжатые губы.

Кто ты теперь, Оля?

Жертва? Рабыня? Вещь?

Нет.

Я выпрямилась. Подняла подбородок.

Я — выживший.

А выжившие не ломаются. Они адаптируются. Ждут. Учатся.

И когда придёт момент — бьют.

Я вышла из комнаты.

Столовая находилась на первом этаже, напротив кухни. Огромная — длинный стол на двадцать персон, стулья с резными спинками, ковёр, картины на стенах.

Марьям уже была там, расставляла тарелки.

— Помогай, — коротко бросила она.

Я взяла тарелки, начала расставлять. Потом приборы. Салфетки. Стаканы.

Марьям принесла кувшины с водой, соками. Расставила хлеб, лаваш, соусы.

— Плов и шурпу подавать будем вдвоём. Самсу ты. Чай разливать ты. — Она посмотрела на меня строго. — Не дрожи. Не смотри в глаза. Особенно Алихану. Понятно?

— Понятно.

Дверь распахнулась.

Они вошли.

Алихан — впереди. В чёрной футболке, джинсах, ботинках. Татуировки на руках чётко видны. Шрамы на лице. Он шёл уверенно, властно, как хозяин.

За ним — Шакал, в костюме, как всегда. Потом охранники — десять человек, громил в кожаных куртках. Громко, грубо, смеялись над чьей-то шуткой.