Ульяна Соболева – Варвар. Его невинный трофей (страница 5)

Конечно нет. Кому я позвоню? Полиции? Скажу что? «Меня украли за долги матери»? Они пришлют участкового, который получит взятку и уйдёт. Или не пришлют вовсе — мать наверняка чёрная для них после слива.

Подругам? У меня одна подруга — Катя. Она студентка, как я. Что она сделает?

Никто мне не поможет.

Я бросила телефон на кровать. Разделась, оставила нижнее бельё. Зашла в ванную.

Маленькая, но чистая. Душевая кабина, раковина, унитаз, зеркало. Полотенца, мыло, шампунь — всё есть.

Я встала под душ. Горячая вода обожгла кожу. Я не убавляла температуру. Пусть жжёт. Пусть напоминает, что я жива.

Я стояла под струями, пока вода не стала чуть тёплой. Потом вышла, вытерлась. Посмотрела в зеркало.

Бледное лицо. Тёмные круги под глазами. Мокрые волосы. Губы сжаты. Я не узнала себя.

Кто я теперь?

Собственность. Вещь. Трофей.

Я вернулась в комнату. Легла на кровать, накрылась одеялом. Выключила свет.

Темнота. Тишина. Только тиканье часов на тумбочке.

Я закрыла глаза.

Не спала.

Утро пришло слишком быстро.

Я не спала почти всю ночь. Проваливалась в короткие, тяжёлые дрёмы, полные кошмаров — мать с иглой в вене, мёртвые глаза Алихана, руки, которые сжимают горло.

В семь утра дверь открылась. Та же девушка в сером платье и платке внесла поднос с завтраком — каша, сыр, хлеб, чай. Поставила молча, вышла.

Я встала. Умылась. Оделась в те же джинсы и свитер — других вещей нет. Расчесала волосы, собрала в хвост. Позавтракала. Механически, не чувствуя вкуса.

В восемь ровно дверь снова открылась.

Тимур.

— Пошли. Хозяин ждёт.

Я встала. Выпрямилась. Подняла подбородок. Не покажу страх.

Мы спустились на второй этаж. Тимур постучал в массивную дверь из тёмного дерева.

— Войдите, — донёсся голос изнутри. Низкий, хриплый. Его голос.

Тимур открыл дверь, кивнул мне. Я вошла.

Кабинет.

Огромный. Книжные шкафы вдоль стен, тяжёлый дубовый стол, кожаное кресло, диван, камин. Окна во всю стену, вид на лес. Запах дорогого табака, кожи, дерева.

Алихан сидел за столом. На нём — белая рубашка с закатанными рукавами, татуировки на предплечьях хорошо видны. Волосы влажные — только из душа. Щетина аккуратно подстрижена. Шрамы на лице всё такие же уродливые при дневном свете.

Он смотрел на меня. Молча.

Дверь за спиной закрылась. Я осталась наедине с ним.

— Подойди ближе, — приказал он.

Я подошла к столу. Остановилась в метре.

— Ближе.

Ещё шаг.

Он откинулся в кресле, скрестил руки на груди. Изучал меня взглядом хищника.

— Как спалось?

Вопрос прозвучал обыденно, почти вежливо. Но в его тоне не было ни капли участия.

— Нормально, — соврала я.

— Врёшь. — Он усмехнулся, криво, одним уголком рта. — Под глазами синяки. Не спала. Боялась?

Я промолчала.

— Боялась, — констатировал он. — Это нормально. Страх — здоровая реакция. Показывает, что ты понимаешь ситуацию.

Он встал. Обошёл стол. Остановился передо мной — слишком близко. Я задрала голову — он намного выше, больше, массивнее.

— Послушай внимательно, Оля. Сейчас я объясню правила. Один раз. Повторять не буду. Понятно?

— Понятно.

— Первое. — Он поднял палец. — Ты — моя собственность. Я купил тебя за долг твоей матери. Пять миллионов рублей. Ты будешь работать на меня, пока не отработаешь эту сумму.

— Работать? — Я нахмурилась. — Как?

— По-разному. — Он пожал плечами. — Ты медик. Пятый курс. Знаешь анатомию, умеешь обрабатывать раны, знаешь базовую хирургию. Мои люди иногда получают ранения. Ты будешь их лечить. Без вопросов, без докладов в полицию.

Я сжала кулаки.

— Я не буду помогать преступникам.

Он рассмеялся. Коротко, зло.

— Будешь. Или я поеду к твоей матери и перережу ей горло. Медленно. Чтобы она мучилась. — Он наклонился ближе, его лицо в сантиметрах от моего. — Ты же не хочешь, чтобы мамочка умерла в луже собственной крови?

Ненависть вспыхнула во мне, горячая, жгучая.

— Вы... монстр.

— Да. — Он выпрямился. — И чем быстрее ты это примешь, тем легче тебе будет. Второе правило: ты не покидаешь территорию особняка без моего разрешения. Попытка побега карается. Жестоко. В первый раз — сломаю пальцы. Во второй — руку. В третий — убью. Всё просто.

Я молчала. В горле застрял комок.

— Третье правило: ты подчиняешься мне. Во всём. Я говорю — ты делаешь. Без споров, без отговорок. Я скажу встать на колени — встанешь. Я скажу целовать мои ботинки — будешь целовать. Понятно?

— Нет. — Слово вырвалось само. — Я не буду вашей рабыней.

Его глаза сузились. Опасно.

— Ты уже моя рабыня, Оля. Просто ещё не приняла это.

Он шагнул ближе. Я попятилась — спиной упёрлась в книжный шкаф.

— Четвёртое правило, — его голос стал тише, опаснее. — Мои жёны. У меня три жены. Зарема, Марьям, Луиза. Ты будешь подчиняться им тоже. Они скажут мыть полы — будешь мыть. Скажут готовить — будешь готовить. Они хозяйки этого дома. Ты — вещь, которую я привёз. Поняла разницу?

— Поняла, — процедила я сквозь зубы.

— Хорошо. — Он протянул руку, взял меня за подбородок. Пальцы жёсткие, сильные, впиваются в кожу. Я дёрнулась, но он держал крепко. Заставил смотреть в глаза. — Пятое правило, самое важное. Я могу делать с тобой всё, что захочу. Когда захочу. Где захочу. Ты не имеешь права отказать. Ты моя. Твоё тело — моё. Понятно?

Страх ударил в грудь, холодный, парализующий.

— Вы... вы не посмеете...