Ульяна Соболева – Варвар. Его невинный трофей (страница 16)

— Девчонка. Оля. Как она?

— Терпит. Молчит. Не плачет. Луиза облила кипятком — даже не пискнула. Характер стальной.

— Вижу. — Затянулся снова. — Слишком стальной. Надо приручать. Постепенно.

— Как будешь приручать?

— Посмотрю. Буду брать постепенно. Пока она только боится. Страх — это хорошо, но недостаточно. Надо, чтобы она привыкла. Смирилась. Приняла.

Выбросил сигарету, сел в машину. Домой ехали молча. Москва просыпалась, небо светлело на востоке, первые машины на дорогах. Думал о ней. О девчонке с огнём в глазах.

Она красивая. Очень. Вчера когда раздевал её, когда кормил на коленях — смотрел на её тело. Грудь небольшая, но упругая, красивой формы. Талия тонкая, бёдра округлые. Кожа белая, нежная. Губы полные, чувственные. Глаза огромные — серо-голубые, с золотыми искрами. Когда злится — искры вспыхивают ярче.

Я хочу её. Сильно. Но торопиться не буду. Слишком рано. Она ещё не готова, всё воспринимает как насилие. А мне не нужна жертва, которая лежит и терпит. Мне нужна женщина, которая сама потянется. Сама захочет.

Приручу её. Обязательно приручу. Буду терпеливым. Буду давать и забирать. Пугать и успокаивать. Наказывать и награждать. Так приручают диких животных. Так приручу и её.

Приехали к особняку в шесть утра. Зашёл внутрь, тихо, все ещё спят. Поднялся на третий этаж, открыл дверь её комнаты.

Она проснулась. Резко, испуганно. Села на кровати, смотрит на меня широкими глазами — испуганными, но не покорными. Одеяло съехало, ночная рубашка — та, что дала ей Марьям — белая, тонкая. Сквозь ткань видны очертания груди, соски проступают, от холода или от страха. Волосы растрепаны, щёки порозовели от сна. Пиздец красивая. Я бы эти соски ласкал губами прикусывал самые кончики они у нее маленькие острые...бляяядь аж скулы свело.

— Вставай. Одевайся. Идём.

— Куда?

— Не твоё дело. Одевайся.

Она встала, накинула халат. Руки забинтованные — после ожога от Луизы. Я смотрел как она одевается, как натягивает чёрное платье, как поправляет волосы. Каждое движение грациозное, несмотря на испуг. Она не знает насколько красива. Или знает, но не понимает какую власть это даёт.

— Иди за мной.

Вывел её из комнаты, повёл по коридору, вниз по лестнице. Она шла молча, не спрашивала, только смотрела по сторонам. Запоминает планировку. Умная сучка. Ищет выход. Не найдёт.

Довёл до подвала, открыл дверь, включил свет.

— Входи.

Она замерла на пороге, смотрит вниз — на лестницу, на подвал.

— Входи, — повторил я.

Она вошла. Медленно, осторожно, спустилась по лестнице. Подвал большой, холодный, бетонные стены. В углу — металлический стул с ремнями, стол с инструментами, цепи на стене.

Она остановилась посередине, обернулась ко мне. В глазах страх — настоящий, первый раз вижу такой сильный страх.

— Это моя комната для тех, кто не понимает правила с первого раза, — сказал я спокойно. — Здесь я работаю с теми, кто охуел и забыл кто здесь хозяин.

Обошёл её кругом.

— Видишь стул? — кивнул на железную конструкцию. — К нему привязывают. Руки, ноги, шея. Чтобы не дёргалась. Потом начинается урок.

Она молчала, дышала прерывисто, тяжело. Подошёл к столу, взял плоскогубцы, показал ей.

— Этим вырывают ногти. По одному. Медленно. Сначала на руках, потом на ногах. Боль адская, люди теряют сознание. Но я знаю как вернуть их обратно. — Положил плоскогубцы, взял скальпель. — Этим режут. Кожу, мясо. Не глубоко — чтобы не убить. Просто больно. Очень больно.

Повернулся к ней. Она стоит бледная как смерть, губы дрожат. Но не плачет. Всё ещё не плачет. Упрямая.

— Почему я показываю тебе это? — спросил я тихо. — Потому что хочу, чтобы ты поняла простую вещь. У меня есть правила. Кто их нарушает серьёзно — попадает сюда. Ты ещё не была здесь. Голодовка — это детский сад. Слова против жён — ерунда. Но если ты попытаешься сбежать... если ты попытаешься меня убить... если ты хоть раз серьёзно ослушаешься... — Я взял её за подбородок, заставил смотреть в глаза. — Ты окажешься здесь. На этом стуле. С этими инструментами. И будет очень больно. Понятно?

Она смотрела в мои глаза. Долго. Молча. Потом прошептала:

— Понятно.

Отпустил её.

— Хорошо. Пошли наверх.

Развернулся, пошёл к лестнице. Она шла за мной, слышу — дышит тяжело, руки дрожат. Испугалась. Правильно. Страх — хороший учитель. Но не единственный.

Вывел её из подвала, закрыл дверь, повёл обратно к её комнате. У двери остановился.

— Сегодня будешь завтракать с жёнами. Нормально, как человек. Если кто-то обидит — терпи. Понятно?

— Понятно.

— Иди.

Она вошла в комнату, закрыла дверь. Я стоял в коридоре, слышу — за дверью рыдания. Тихие, задавленные. Плачет. Наконец-то плачет. Хорошо. Страх подействовал.

Пошёл в свою комнату, разделся, лёг на кровать, закрыл глаза. В голове крутится её лицо — бледное, испуганное, но всё ещё упрямое. Её тело в тонкой ночной рубашке — грудь, талия, бёдра. Её губы — полные, розовые. Как бы они чувствовались под моими? Как бы звучали её стоны?

Член встал от одних мыслей. Я провёл рукой по нему, представляя как она подо мной. Как извивается, как стонет, как царапает спину. Как её тело прогибается в дуге. Как её киска сжимается вокруг моего члена.

Ебать. Я хочу её так сильно, что сил нет. Но торопиться нельзя. Слишком рано. Надо подождать. Приручить. Сделать так, чтобы она сама захотела. Тогда будет по-настоящему. Тогда она будет моей. Полностью. А пока быстро вверх-вниз по стволу, натирая головку грубой кожей, сжимая в кулак, представляя ее раскинутые ноги и я между ними долблюсь в нее, а она выгибается и стонет мое имя...Кончил так, что всего сотрясло. Вытер руки, запульнул салфетку в мусорку, пошел помыл и...никакого облегчения, так просто напряжение сбросил.

Уснул. Впервые за сутки. Крепко. Без снов.

Проснулся в два часа дня. Встал, оделся, вышел из комнаты. Зашёл к Шакалу в кабинет.

— Арсен?

— Всё сделано. Труп сожгли, пепел в Москву-реку. Семье деньги переведены. Жена в шоке, но молчит. Дети ничего не знают.

— Хорошо. — Сел напротив. — Следующий вопрос. Надо проверить девчонку. Узнать больше о ней. Что она любит, что читает, чем интересуется. Найди всё что можно.

— Кроме матери у неё никого не было. Мать умерла. Друзей нет — учёба занимала всё время. Парня никогда не было. Одиночка полная.

— Копай глубже. Учёба какая была? Хобби? Книги? Фильмы? Узнай всё.

— Понял.

Вышел из кабинета, спустился на первый этаж. Жёны сидели в гостиной — Зарема, Марьям, Луиза. Оли не было.

— Где девчонка? — спросил я.

— В своей комнате, — ответила Зарема холодно. — После завтрака ушла. Не ела толком. Сидела молча.

— Зарема. Ко мне. Сейчас.

Зарема подняла голову, удивлённо:

— Что?

— Я не повторяю. Встала и пошла за мной.

Она встала, медленно, нехотя. Луиза насторожилась, Марьям замерла с вязанием в руках. Они знали этот тон. Знали что он означает.

Зарема вышла в коридор, я закрыл за ней дверь гостиной. Повернулся к ней.

— Ты обожгла девчонку. Специально. Вчера мне было не до этого...Но сегодня мы будем усваивать урок и получать наказание.

Зарема побледнела, но попыталась улыбнуться:

— Это был несчастный случай... я случайно...

— Не ври мне. — Я шагнул к ней вплотную. — Ты вылила на неё чай специально. Обожгла руки. Ожог второй степени. Она будет неделю мазями лечиться.

— Алихан, я...