Ульяна Соболева – Судьбы Осколки (страница 28)

— Ты, конечно, молодец, — сказала она с насмешкой. — Вылез из своей трясины и теперь хочешь быть рыцарем?

— Теперь это моя война, — ответил он, его голос был ровным, но в нём ощущалась угроза. — Потому что ваш сын втянул её в это. И если вы не можете ей помочь, то хотя бы заткнитесь.

Её лицо напряглось, но она промолчала. Марина ещё раз посмотрела на Олесю, словно хотела что-то сказать, но в конце концов лишь пожала плечами.

— Разбирайтесь сами, — бросила она, отводя взгляд. — Только потом не говорите, что я вас не предупреждала. А ты отойди с дороги!

Марина повернулась к Олесе, её глаза сверкали ледяным холодом, а губы исказились в саркастической улыбке.

— Он ваш внук! — выкрикнула Олеся, её голос дрожал, но в нём звучала твёрдость. Она сделала шаг вперёд, пытаясь остановить эту женщину, чьи слова разрывали всё вокруг на части.

Марина едва сдержала улыбку, её взгляд скользнул по Максиму, словно он был пустым местом.

— Он мне никто, — отрезала она, её голос прозвучал, как стальной клинок. — Дай пройти!

Она резко оттолкнула Максима плечом, словно он был препятствием, не заслуживающим внимания, и направилась к выходу.

Максим застыл на месте, его кулаки сжались, а челюсти напряглись так сильно, что казалось, вот-вот треснут зубы. Он смотрел ей вслед, его сердце бешено колотилось от ярости, готовой разорвать его изнутри.

— Я бы и не хотел быть кем-то для равнодушной старой ведьмы! — выкрикнул он ей вслед, его голос прозвучал громко и хлёстко, разрывая тишину.

Марина резко обернулась. Её лицо исказилось от злости, глаза горели яростью, делая её черты жёсткими, почти уродливыми.

— Ведьмой была твоя мать, — прошипела она, как ядовитая змея, — и твоя кровопийца-тётка, которая тянула из нас деньги. А ты — вампир!

Эти слова ударили, как камень в грудь. Олеся невольно ахнула, её лицо побледнело, а глаза расширились от ужаса. Максим даже не моргнул. Его взгляд, холодный и обжигающий, впился в Марину, но он не ответил ни слова.

Марина резко развернулась, её шаги гулко отозвались в коридоре, и через мгновение она исчезла за дверями лифта, оставив после себя угнетающую тишину.

Олеся медленно повернулась к Максиму, её губы дрожали, глаза были полны слёз.

— Максим... — прошептала она, но не смогла договорить.

Он стоял, словно статуя, смотрел в сторону закрывшихся дверей лифта, но на его лице было так много боли, что она почти физически ощущала её. Её сердце сжалось, и на мгновение она забыла обо всём — обо всех сказанных словах, обо всей ненависти, повисшей в воздухе.

Максим медленно поднял взгляд на Олесю. Его зелёные глаза были полны не гнева, а чего-то гораздо тяжелее.

— Она мне никто, — произнёс он тихо, его голос звучал глухо, словно слова давались ему с трудом. — И я ей никто.

Эти слова прорезали тишину, как нож, и Олеся почувствовала, как слёзы всё-таки покатились по её щекам.

Максим стоял посреди комнаты, устремив взгляд на закрывшиеся двери, за которыми только что исчезла Марина. В воздухе всё ещё витали её колючие слова, пропитанные ядом и презрением. Его кулаки были сжаты так сильно, что ногти впивались в кожу ладоней. Он дышал ровно, но каждый вдох давался тяжело, словно грудь сжимала невидимая тяжесть.

Его взгляд медленно переместился на Олесю. Она стояла неподвижно, её лицо побледнело, а глаза блестели от слёз. Её руки безвольно свисали вдоль тела, словно она уже не знала, как держать себя в руках. Ещё мгновение — и её ноги подкосились. Олеся опустилась на пол, обхватив себя руками, словно пытаясь защититься от всей боли, разрывающей её изнутри.

Её плечи затряслись, из груди вырвался тихий всхлип, а затем поток слёз прорвался наружу. Она закрыла лицо руками, её рыдания становились всё громче и отчаяннее, словно она пыталась выплакать всю ту боль, что носила в себе всё это время.

Максим сначала остался на месте. Он смотрел на неё сверху вниз, будто пытаясь решить, что делать дальше. Его тело было напряжено, взгляд холоден, но внутри всё кричало. Её слёзы разрывали его изнутри, делая бессильным и уязвимым. Он чувствовал, как что-то внутри него ломается, разлетаясь на осколки, когда он видел её такой — сломанной, дрожащей, потерянной.

Он выдохнул, разжал кулаки и, сделав несколько шагов вперёд, медленно опустился на колени рядом с ней. Её рыдания немного утихли, но она даже не подняла голову, словно не заметила его.

— Ты не должна её слушать, — тихо сказал он, его голос впервые прозвучал мягко, почти успокаивающе. — Ты делаешь всё, что можешь.

Она застыла, её дыхание было тяжёлым, прерывистым. Медленно, словно боясь встретиться с его взглядом, она опустила руки от лица и посмотрела на него. Её глаза были красными от слёз, лицо мокрым, но это не уменьшало её красоты. Она смотрела на него с такой болью и растерянностью, что он едва выдержал этот взгляд.

— Почему ты здесь? — её голос был слабым, надломленным, но в нём всё ещё звучал вопрос. — Почему ты делаешь всё это для меня?

Максим посмотрел ей прямо в глаза. В этот момент в его взгляде не было ни привычной резкости, ни сарказма, ни гнева. Только что-то глубокое, неподдающееся описанию. Что-то, что он пытался скрыть даже от самого себя.

— Потому что я не могу оставить тебя одну, — произнёс он, его голос стал тихим, но твёрдым. — Ты этого не заслуживаешь.

Глава 23

Её губы дрогнули, она отвернулась, словно не могла вынести его слов. Но Максим видел, как её плечи всё ещё дрожат. Она всё ещё сжимала себя руками, словно боялась развалиться на части.

— Ты сильная, Олеся, — добавил он. — Даже если сейчас тебе так не кажется.

Его слова, казалось, проникли прямо в её сердце. Она снова посмотрела на него, но в её глазах было что-то новое — не только боль, но и что-то похожее на благодарность.

— Я не сильная, — прошептала она, её голос звучал едва слышно. — Я просто... я не знаю, как дальше.

Максим наклонился ближе, его взгляд был твёрдым, но в нём светилось что-то тёплое, почти нежное.

— Я знаю, — сказал он. — Но я здесь. И пока я здесь, ты справишься.

Её дыхание замерло. Она смотрела на него, словно пыталась понять, что он имеет в виду. Между ними повисло молчание, наполненное напряжением и чем-то, что невозможно было назвать словами.

Максим едва заметно коснулся её плеча. Это было почти невесомое прикосновение, но оно будто обожгло её. Она не отстранилась, только опустила взгляд, её дыхание стало ещё более неровным.

— Не дай ей сломать тебя, — тихо добавил он.

Его голос был хриплым, почти шёпотом, но в этих словах была такая уверенность, что Олеся, сама того не замечая, кивнула. Она чувствовала тепло его руки, его силу, которая, казалось, переливалась через это прикосновение.

Максим молчал, но в его голове всё кричало. Он не мог уйти, не мог оставить её, но он знал, что каждая минута рядом с ней разрушает его изнутри. Её боль становилась его болью. Её слёзы — его личным адом.

Он хотел сказать ещё что-то, но слова застряли в горле. Вместо этого он просто сидел рядом, не убирая руки, позволяя её теплу и хрупкости проникнуть в каждую клетку его души.

В комнате повисло тяжёлое молчание. Оно было таким густым, что, казалось, его можно было потрогать. Он смотрел на её опущенные плечи, на дрожь, пробегавшую по её телу, и понимал, что должен что-то сказать, сделать. Но слова застряли в горле. Всё, что крутилось в голове, было слишком личным, слишком острым, чтобы вырваться наружу.

Его рука, почти сама по себе, поднялась и коснулась её плеча. Это было нерешительное движение, словно он боялся нарушить хрупкое равновесие между ними.

Олеся не отстранилась. Её тело замерло, но она не отвернулась. Это неожиданно обожгло Максима. Её доверие, её беззащитность делали его слабым. Её взгляд медленно поднялся на него. Глаза, полные боли, усталости и чего-то ещё, чего он не мог до конца понять.

Её голос прозвучал тихо, почти шёпотом, но в тишине он прозвучал оглушающе громко.

— Ты единственный, кто держит меня на плаву. Иногда я думаю, что если бы не ты...

Максим не дал ей договорить. Её слова резали его сильнее, чем он готов был признать. Он почувствовал, как что-то внутри него сжалось, заставляя действовать.

— Не думай, — перебил он, его голос звучал напряжённо, почти грубо, но в нём была искренность, от которой нельзя было скрыться. — Я здесь. И я не позволю им добраться до тебя.

Её глаза немного расширились от его слов. Она смотрела на него, словно пытаясь понять, что скрывается за этой внешней грубостью. И в этот момент что-то сломалось. В нём. В ней. В обоих.

Максим не выдержал. Его рука, всё ещё лежавшая на её плече, чуть сильнее сжала его. А затем другая рука медленно поднялась, чтобы коснуться её лица. Его пальцы, тёплые и сильные, осторожно скользнули по её щеке и задержались на линии подбородка. Её кожа была мягкой, нежной, и это только усилило его желание защитить её.

Их взгляды встретились. Мгновение, наполненное напряжением, длилось, казалось, целую вечность. Мир вокруг перестал существовать. Остались только они двое. Только этот момент.

Максим медленно наклонился к ней, его дыхание стало прерывистым. Её губы были так близко, что он чувствовал их тепло. И наконец, он прикоснулся к ним. Лёгкое, едва ощутимое касание, как пробный шаг в неизвестность. Поцелуй был нежным, робким, почти неуверенным, но в то же время он был пропитан той страстью, которую Максим так долго прятал.