Ульяна Соболева – Судьбы Осколки (страница 20)

– Ты туда не пойдёшь, – тихо, но с убийственной твёрдостью произнёс он. – Это не просьба.

Я замерла на секунду, но тут же нашла в себе силы вскинуть голову.

– Ты что, считаешь, что можешь решать за меня? – мой голос дрожал, но я попыталась сделать его твёрдым. – Это моя жизнь!

Он хмыкнул, усмехнувшись так, будто мой аргумент был смешным, и сделал шаг ближе.

– Нет, – ответил он с ледяным спокойствием, глядя мне прямо в глаза. – Это не только твоя жизнь. Это жизнь твоих детей. Ты хочешь, чтобы они потеряли тебя?

Эти слова заставили меня дернуться. Всё, что я хотела ответить, застряло где-то в горле. Мои пальцы снова начали дрожать, и я бессознательно сжала их в кулаки, чтобы спрятать эту слабость.

– Ты не понимаешь... – прошептала я, но он не дал мне закончить.

– Нет, это ты не понимаешь, – его голос стал тише, но ещё твёрже. – Ты думаешь, что сможешь с ними поговорить? Что они просто так дадут тебе ответы? Они раздавят тебя, Олеся. А потом придут за теми, кого ты любишь.

Я почувствовала, как во мне закипает злость.

– А ты? Ты знаешь их лучше, да? Ты думаешь, что справишься?

– Да, – ответил он, не отводя взгляда.

Его уверенность была непоколебимой, и это раздражало меня ещё больше.

– Ты даже не пытаешься понять, – проговорила я, чувствуя, как голос снова начинает дрожать. – Я не могу сидеть и ничего не делать. Я не могу просто ждать, пока они разрушат мою жизнь!

– Если ты туда пойдёшь, – его голос был резким, словно нож, – это будет не твоя жизнь, а их игра. А ты в ней пешка.

Я хотела ответить, но не могла найти слов. Он отвернулся от меня, открывая дверь машины и кивая внутрь.

– Иди домой, Олеся!

– Максим... – начала я, но он снова меня прервал.

– Иди, Олеся, – сказал он устало, но всё так же твёрдо. – Или я сам отведу тебя.

Я не знала, что на меня нашло. Всё, что копилось внутри меня последние дни — страх, боль, отчаяние, злость на Андрея, на Максима, на саму себя — внезапно вырвалось наружу, как лавина, которую невозможно было сдержать.

– А что мне делать, Максим?! – закричала я, чувствуя, как по щекам бегут горячие слёзы.

Он стоял передо мной, высокий, уверенный, холодный, будто вся эта ситуация его вообще не касалась. Его спокойствие разжигало во мне ярость.

– Сидеть сложа руки? Ждать, пока они придут сюда? – мой голос сорвался, стал высоким и ломким, как рвущаяся струна.

Максим только нахмурился, но ничего не ответил. Это молчание убивало меня. Я обхватила себя руками, чувствуя, как дрожь охватывает всё тело.

– Мне некуда идти... – прошептала я, и в этот момент я поняла, насколько сильно сломалась. – Никто не может мне помочь. Только ты...

Я посмотрела на него сквозь слёзы, ожидая, что он отведёт взгляд, как делал всегда. Но нет. В этот раз он смотрел на меня — прямо, глубоко, словно пытался что-то понять.

Моё лицо горело от унижения, от того, что я позволила ему увидеть меня такой — разбитой, отчаявшейся. Но я больше не могла держать этот груз…эту бетонную стену, которая якобы делала меня сильной. Всё, что я строила, оберегая себя и детей, рухнуло. Максим стоял молча, стиснув челюсти. Его взгляд изменился. В его холодных, словно изумрудных, глазах появилась что-то странное. Жёсткость отступила, уступив место чему-то более мягкому, более глубокому.

Он медленно выдохнул, словно пытался успокоить свою собственную бурю, и тихо, но твёрдо произнёс:

– Ты не пойдёшь туда.

– Ты... – начала я, но он поднял руку, останавливая меня.

– Ты не пойдёшь туда, Олеся. Это не твоё дело. Я разберусь с этим сам.

Его голос прозвучал так уверенно, что я замолчала. Он говорил без привычной колкости, без сарказма. Теперь в его словах слышалась твёрдая решимость.

Глава 15

Я смотрела на него, не зная, что ответить. Хотела закричать, ударить его, заставить понять, как мне страшно. Но вместо этого я просто стояла, ощущая, как слёзы катятся по щекам.

– Почему... – начала я, но голос снова дрогнул. – Почему ты это делаешь?

Он снова взглянул на меня, и его взгляд был таким... глубоким. Глаза, всегда такие холодные, вдруг смягчились.

– Потому что, если ты пойдёшь туда, это будет конец, – сказал он тихо. – Ты не понимаешь, с кем имеешь дело.

Я хотела что-то возразить, но он не дал мне этого шанса.

– Я знаю, как с ними говорить, – продолжил он. – Ты – нет.

На секунду я заметила, как его взгляд дрогнул, но он тут же снова стал твёрдым, словно он боялся показать мне свою слабость.

– Олеся, – сказал он медленно, отчеканивая каждое слово, – если ты хочешь спасти себя и детей, слушай меня. Я разберусь с этим.

И в тот момент я вдруг поняла, что впервые за долгое время чувствую... облегчение. Как будто часть этого ужаса, который я носила в себе, стала и его ношей. Максим стоял, прислонившись к машине, его фигура казалась внушительной даже в полутьме. Но теперь я видела не только его силу. Я видела, как его плечи чуть ссутулились, как его обычно уверенный взгляд стал напряжённым, как он, казалось, пытался найти внутри себя ту твёрдость, которую привык показывать окружающим.

– Я знаю, кто этот Анатолий Сергеевич, – произнёс он тяжело, выдохнув, словно эти слова были слишком тяжёлыми, чтобы их просто взять и произнести. – И поверь мне, тебе лучше держаться от него подальше. Я встречусь с ним.

Он даже не смотрел на меня, его взгляд блуждал где-то за моим плечом, как будто он уже предвкушал, что за этим шагом последует что-то опасное.

Меня охватило раздражение. Эта его уверенность, это снисходительное "Я разберусь" – всё это разжигало во мне злость.

– Почему ты считаешь, что сможешь это сделать? – выпалила я резко, глядя ему прямо в лицо.

Он повернул голову и посмотрел на меня. Его глаза, обычно холодные и упрямые, были полны чего-то, что я не могла сразу понять. Меня смущал его взгляд. Открытый, слишком пристальный, наглый.

– Я часть этого мира, – проговорил он медленно, с горькой усмешкой, будто мои слова только подтвердили то, что он давно знал о себе. – И именно поэтому я знаю, как с ними разговаривать. Ты туда не впишешься.

Он сделал паузу, облизнул губы и добавил чуть тише:

– А я хотя бы могу выйти живым.

Эти слова заставили меня содрогнуться как будто меня прошило иглами. Впервые за всё время я заметила, что его уверенность — это маска, за которой скрывается что-то совсем другое. Он не был таким неуязвимым, каким казался. Он не был таким бесстрашным, каким хотел выглядеть.

– Почему ты вообще мне помогаешь? Ты так и не ответил!

Он замер. Я видела, как его челюсть сжалась, а глаза на миг стали пустыми, словно он окунулся в свои собственные воспоминания.

– Не задавай вопросов, на которые ты не хочешь знать ответов, – произнёс он тихо, почти шёпотом, но его голос прозвучал как предупреждение. Он усмехнулся, но эта усмешка была лишена привычной насмешливости. В ней была горечь и что-то ещё – сожаление, может быть?

Я хотела сказать что-то ещё, задать ещё один вопрос, но не смогла. Эта его уклончивость, этот взгляд, полный боли, остановили меня. Максим, как всегда, молчал. Его лицо было сосредоточенным, а взгляд не выдавал ни одной эмоции, хотя, казалось, он следил за каждым моим движением. Когда я молча поднялась с кухонного стула, он встал следом, ничем не выдавая своего напряжения. Но я чувствовала его: оно витало в воздухе, давило на грудь.

– Я провожу тебя, – наконец сказал он ровным, бесцветным тоном.

– Не нужно, – я попыталась возразить, но в его взгляде вспыхнула такая решительность, что я просто сдалась. Он был упрямым, как всегда.

Мы шли к двери бок о бок, и я молчала, стараясь игнорировать его присутствие. Но чувствовала его слишком остро. Казалось, что весь коридор пропитан этой странной энергией: тяжёлой, угнетающей, но в то же время... защитной.

На пороге я повернулась к нему, чтобы что-то сказать, но тут же замолчала. Его взгляд встретился с моим, и я снова увидела в этих холодных зелёных глазах что-то, что заставило меня отвлечься от всех своих мыслей. Это были не только холод и жёсткость. Там было что-то ещё, едва заметное, но такое пугающее. Усталость? Вина? Или то, что он тщательно скрывал?

– Спасибо, – наконец пробормотала я, чувствуя, что нужно что-то сказать, чтобы разрядить напряжение.

– За что? – сухо бросил он, прищурившись.

– За то, что хотя бы пытаешься помочь, – я попыталась улыбнуться, но губы не слушались.

Максим ничего не ответил. Только кивнул.

Я сделала шаг к лестнице, но в тусклом свете ночника, падающем на ступени я споткнулась. Всё произошло так быстро, что я даже вскрикнуть не успела. В следующую секунду сильные руки подхватили меня, удерживая от падения.

– Ты хоть смотри, куда идёшь, – пробормотал Максим, его голос звучал раздражённо, но дыхание было чуть тяжёлым, а руки держали меня так крепко, будто он боялся, что я снова упаду.