Ульяна Соболева – Кавказская невестка (страница 3)

— Ты... что? — прошептала я.

Джамал посмотрел на меня, и в его взгляде было что-то, что заставило меня задрожать. Не от страха. От чего-то гораздо более опасного.

— Потому что так решил я, — сказал он, не отводя глаз. — Она становится моей женой. Точка.

— Это харам! — закричала Марьям, схватившись за сердце. — Джамал, ты не можешь жениться на жене своего отца! Это грех!

— Харам! — подхватила Замира. — Аллах покарает нас всех за это!

Джамал медленно повернулся к ним, и я увидела в его глазах такую холодную ярость, что задрожала.

— Мне плевать на ваши запреты, — сказал он тихо, но каждое слово прозвучало как удар хлыста. — Мне плевать на то, что вы думаете. Решение принято.

— Но у тебя есть жена! — закричала Замира. — У тебя есть ребенок!

— Это мое дело, — его голос стал ледяным. — И если кто-то из вас попробует мне перечить — пожалеете.

Марьям и Замира смотрели на него с открытыми ртами. Никто не смел перечить Джамалу, когда он принимал решение. Никто.

А я стояла рядом с ним, чувствуя, как моя жизнь в очередной раз переворачивается с ног на голову. Из огня да в полымя. От одного хозяина к другому.

Но почему-то рука Джамала на моей талии не казалась клеткой. Она казалась спасением.

Пугающим, опасным спасением.

Глава 3

От лица Дианы

Три дня. Три дня прошло с момента смерти Рамиля, и эти дни превратились в настоящий ад на земле. Дом, который никогда не был мне домом, теперь стал тюрьмой.

Я сидела в своей комнате — той самой, где провела четыре года замужества с мужчиной, который так и не стал мне близким. Черное траурное платье кололо кожу, как власяница. Марьям лично выбрала его для меня, сказав, что "убийца должна носить траур до конца жизни".

За окном моросил дождь, и серые капли стекали по стеклу, как слезы. Я не плакала. Слез больше не было. Остались только пустота и ожидание неизбежного.

Воспоминания наваливались волнами, не давая покоя. Четыре года назад меня привезли в этот дом девятнадцатилетней девочкой. Папа задолжал Рамилю большую сумму денег — проигрался в карты, как всегда. И когда пришло время расплачиваться, он предложил единственное, что у него было, — меня.

— Диана красивая, — говорил он Рамилю, как будто торговался на базаре. — Молодая, здоровая. Родит тебе сыновей.

Я стояла рядом, опустив голову, и чувствовала на себе оценивающий взгляд Рамиля. Он обошел меня кругом, как покупатель обходит лошадь на ярмарке. Потом кивнул.

— Согласен. Долг прощен.

И я стала женой. Не по любви, не по выбору. Просто потому что так было удобно мужчинам.

Четыре года я пыталась стать хорошей женой. Училась готовить блюда, которые любил Рамиль. Носила одежду, которую он выбирал. Молчала, когда он кричал. Терпела его холодные объятия по ночам. Но детей так и не было. И с каждым месяцем взгляды Марьям становились все холоднее, а упреки — все жестче.

— Бесплодная, — шептала она, думая, что я не слышу. — Зачем сыну такая жена?

А Замира, первая жена, смотрела на меня с плохо скрываемым презрением. Я была моложе, но у нее был козырь — сын Джамал. Наследник. Продолжатель рода.

Джамал... Даже сейчас, вспоминая его имя, я чувствовала, как что-то переворачивается в груди. Он всегда был для меня загадкой. Высокий, широкоплечий, с лицом, которое казалось высеченным из темного камня. Его глаза — почти черные, бездонные — всегда казались мне опасными.

Рамиль боялся собственного сына. Это было заметно по тому, как он напрягался, когда Джамал входил в комнату. По тому, как торопился закончить разговор, если сын появлялся рядом. Джамал был моложе отца всего на двадцать лет, но уже тогда все в доме понимали — настоящая власть принадлежит ему.

А еще я помнила его взгляды. Долгие, изучающие, такие, что заставляли краснеть и отворачиваться. Он никогда не говорил со мной больше необходимого, но я чувствовала его присутствие всем телом. Когда он проходил мимо, воздух становился электрическим. Когда случайно касался моей руки, передавая что-то за столом, кожа горела еще долго после.

Я знала, что это неправильно. Он сын моего мужа, у него собственная семья. Красивая жена Айшат и маленький сын. Но не могла контролировать реакцию своего тела на его присутствие.

А теперь... Теперь все изменилось. Рамиль мертв, и Джамал объявил, что женится на мне. Вопреки всем законам, всем традициям, всем запретам.

Дверь в мою комнату распахнулась без стука. Вошла Замира, а за ней — Марьям. Обе были в черном, лица искажены горем и яростью.

— Вставай, — приказала Марьям. — Тебя зовут вниз.

Я медленно поднялась с кровати. Ноги дрожали, но я заставила себя идти. В голове пульсировала только одна мысль: "Это конец. Сейчас они вынесут мне приговор".

В большой гостиной собралась вся семья. Родственники, друзья, соратники Рамиля. Мужчины сидели отдельно от женщин, как положено. Все смотрели на меня с любопытством и напряжением.

Джамал сидел в кресле, которое раньше принадлежало его отцу. Теперь он был главой семьи. Хозяином этого дома. Повелителем моей судьбы.

— Садись, — сказал он, указывая на стул рядом с собой.

Я села, чувствуя на себе десятки внимательных взглядов. Руки тряслись, но я сцепила их на коленях, пытаясь казаться спокойной.

— Я собрал вас здесь, чтобы объявить о своем решении, — начал Джамал. Его голос был ровным, властным. — После окончания траура по отцу я женюсь на Диане.

Повисла мертвая тишина. Никто не осмелился даже вздохнуть.

— Она станет моей женой и хозяйкой этого дома, — продолжил он, оглядывая присутствующих холодным взглядом. — Надеюсь, всем это понятно?

Молчание было красноречивее любых слов. Все боялись противоречить ему. Все, кроме взглядов.

Марьям сидела напротив, и в ее глазах пылала такая ненависть, что я физически ощутила ожог. Ее губы тонко сжались, руки скрючились на коленях, но она молчала.

Замира рядом с ней выглядела не лучше. Ее красивое лицо исказилось от ярости и боли. Она смотрела на меня так, словно хотела испепелить взглядом. Но и она не смела возразить сыну.

— Вопросы есть? — спросил Джамал, поднимаясь с кресла.

Никто не ответил. Только тяжелое, напряженное молчание висело в воздухе.

Глава 4

Следующие дни после объявления Джамала стали для меня настоящим испытанием. Дом словно разделился на два лагеря — те, кто молчаливо принял волю нового хозяина, и те, кто пылал от ненависти, но не смел открыто противиться.

Я проводила большую часть времени в своей комнате, боясь лишний раз показаться на глаза Марьям и Замире. Их взгляды обжигали хуже раскаленного железа. Когда я спускалась на кухню за едой, воцарялась гробовая тишина. Женщины отворачивались, делали вид, что меня нет.

Только маленькие дети — племянники и племянницы — по-прежнему подбегали ко мне, не понимая взрослых игр. Но их матери быстро уводили малышей, шипя что-то на родном языке.

— Готовься к свадьбе, — сказал мне Джамал накануне вечером, когда мы случайно столкнулись в коридоре.

Его слова эхом отзывались в моей голове. Готовься к свадьбе. Как будто это было так просто. Как будто можно было просто взять и подготовиться к браку с мужчиной, который одновременно спас и напугал меня до смерти.

Утром пятого дня траура я проснулась от громких голосов в коридоре. Мужские голоса, незнакомые. Я подошла к двери и прислушалась.

— ...не можем допустить такого позора, — говорил кто-то. — Это противоречит всем нашим традициям.

— Аксакалы правы, — добавил другой голос. — Джамал переступает черту.

Аксакалы. Старейшины. Это были люди, чье мнение имело вес даже для таких, как Джамал. Мое сердце сжалось от страха. Если они против этого брака...

Я осторожно приоткрыла дверь и выглянула в щель. В коридоре стояли пятеро пожилых мужчин в традиционных папахах. Их лица были суровыми, непреклонными.

— Где Джамал? — спросил самый старший из них.

— Он скоро будет, — ответил кто-то из домашних.

Я тихо закрыла дверь и отступила вглубь комнаты. Дрожь пробежала по всему телу. Что они ему скажут? Смогут ли заставить его отказаться от этого безумного решения?

Через несколько минут я услышала тяжелые шаги Джамала. Его голос, ровный и спокойный:

— Добро пожаловать в мой дом.

— Джамал, сын, нам нужно поговорить, — сказал старейшина.

— Говорите.

— Не здесь. В кабинете.