Ульяна Соболева – Измена. Цена предательства (страница 2)

Но я думаю. Всю ночь. Всю следующую ночь. И ту, что после. Я смотрю на него, и вижу чужого человека. Как давно это началось? Как давно он перестал быть моим? Я пытаюсь поймать его взгляд за завтраком, за ужином, но он ускользает. Всегда ускользает. Я пытаюсь обнять его ночью, но он отстраняется. «Устал». Всегда устал. От меня. Он устал от меня.

Мой мир трещит по швам, но я из последних сил держу его вместе. Улыбаюсь детям. Готовлю еду. Убираюсь в доме. Делаю вид, что все хорошо. Все хорошо. Все прекрасно. Идеально. Но под кожей – лезвие. Острое. Холодное. Оно режет изнутри, и я истекаю кровью, которую никто не видит.

Я стою у зеркала в ванной и смотрю на свое отражение. Кто ты? Когда ты стала... этой? Бледное лицо, темные круги под глазами, волосы, собранные в небрежный пучок. Домашняя одежда. Никакого макияжа. Никакой красоты. Я – скучная. Предсказуемая. Обыденная. Он устал от меня, потому что я – это я. Обычная. Ничем не примечательная. А там, за стенами этого дома, есть другие. Яркие, интересные, страстные. Полина. «Милый».

Слезы текут по щекам, но я вытираю их, быстро, резко. Нет. Не сейчас. Не надо. Я должна быть сильной. Ради детей. Ради семьи. Ради этого дома, который я построила из ничего, из любви, из веры. Все еще можно исправить. Я могу исправить. Я просто должна постараться сильнее. Быть лучше. Красивее. Интереснее. Я справлюсь. Обязательно справлюсь.

Но ночью, когда он снова приходит поздно, пахнущий чужим парфюмом, когда он целует меня в щеку и идет спать, даже не взглянув в мои глаза – я понимаю. Я уже проиграла. Эта война окончена, хотя я даже не знала, что она началась. Мой Матвей. Моя любовь. Мой мир. Он уже не мой.

Я лежу в темноте и смотрю в потолок. Сердце болит. Физически болит, как будто кто-то сжимает его в кулаке и выкручивает. Но я не плачу. Не могу плакать. Потому что если начну – не остановлюсь. А мне нужно быть сильной. Завтра утром я снова встану, улыбнусь, приготовлю завтрак. Обниму детей. Поцелую мужа. Буду делать вид, что моя идеальная жизнь по-прежнему идеальна. Даже если под этой картинкой – одна сплошная трещина. Даже если я чувствую лезвие под кожей, которое режет, режет, режет...

Идеально. Слишком идеально? Нет. Не может быть. Мой Матвей. Мой. Навсегда. Но почему же тогда этот холод? Почему эта пустота? Почему я чувствую, что теряю его? Теряю все?

Глава 2

От лица Алины

Я больше не сплю. Совсем. Ночи превратились в бесконечную пытку, когда я лежу рядом с ним, чувствую его тепло – такое близкое, такое недосягаемое – и понимаю, что теряю его. Медленно. Неотвратимо. Как песок сквозь пальцы.

Прошла неделя с того момента, как я увидела то сообщение. Семь дней. Сто шестьдесят восемь часов. Десять тысяч восемьдесят минут абсолютного, всепоглощающего ужаса. Я считаю. Считаю каждую секунду, каждый взгляд, каждое его слово, пытаясь понять – когда? Когда это случилось? Когда мой Матвей перестал быть моим?

Я не спросила его. Не могу. Слова застревают в горле, превращаются в острые осколки, которые режут изнутри. Потому что если я спрошу – он ответит. А я не хочу слышать правду. Не хочу, чтобы мой мир окончательно рассыпался в прах. Пока я молчу, пока делаю вид, что ничего не знаю – я могу притвориться, что все еще в порядке. Что мы все еще семья. Что он все еще любит меня.

Но притворство – это хрупкая, тонкая нить. И она рвется с каждым днем.

Он приходит все позже. Вчера вернулся в полночь. Позавчера – в час ночи. Сегодня уже половина второго, а его все нет. Я сижу в гостиной, закутавшись в плед, который мы вместе выбирали на ярмарке три года назад. Помню, как он обнял меня тогда, прижал к себе и прошептал: «С тобой я дома. Всегда». Теперь этот плед – просто кусок ткани. Холодный. Бесполезный. Как и все наши воспоминания, которые больше ничего не значат.

Я пью чай. Уже пятая чашка за вечер. Он давно остыл, но я продолжаю делать глотки, просто чтобы занять руки, чтобы не думать, не представлять, где он сейчас. С кем он сейчас.

Полина. Это имя жжет мой мозг, как раскаленное клеймо. Полина. Кто она? Как она выглядит? Красивая? Умная? Интересная? Что в ней такого, чего нет во мне? Я гуглила ее. Да, я опустилась до этого. Нашла профили в соцсетях, фотографии. Яркая брюнетка с точеными чертами лица, всегда безупречно одетая, всегда с этой уверенной, хищной улыбкой. Коллега Матвея. Партнер по нескольким проектам. Молодая, амбициозная, успешная.

Все, чем я не являюсь.

Я смотрела на ее фотографии часами. Изучала каждую деталь, каждый изгиб, каждую улыбку. Пыталась понять, что видит в ней Матвей. И с каждой минутой ненавидела себя все сильнее. Потому что я поняла. Она – это все то, чем я никогда не стану. Она – свободная, яркая, живущая в мире больших возможностей и амбиций. А я? Я – домохозяйка. Мама. Жена. Обычная, серая, скучная.

Скука. Он говорил об этом. «Скука быта». Эти слова впились в мое сердце, как ядовитые шипы. Значит, я – скука? Наш дом – скука? Наши дети – скука? Все, что я создавала, все, во что вкладывала душу – это просто... ничто?

Я встаю, подхожу к зеркалу в прихожей. Смотрю на себя. Бледное лицо, измученное бессонницей. Волосы растрепаны. Домашний халат, который я надела после душа, старый, выцветший. Никакого макияжа. Никакого блеска в глазах. Я вижу перед собой тень. Призрак той девушки, в которую когда-то влюбился Матвей.

Когда я превратилась в это? Когда перестала быть женщиной и стала просто функцией? Мамой, которая готовит, убирает, стирает. Женой, которая ждет, молчит, прощает.

Слезы текут по щекам, но я даже не вытираю их. Пусть. Пусть текут. Все равно никто не видит. Никому нет дела до моей боли.

Дверь открывается. Звук ключа в замке заставляет меня вздрогнуть. Я быстро вытираю лицо рукавом халата, разглаживаю волосы, пытаюсь собрать себя в кучу. Улыбка. Мне нужна улыбка. Я должна улыбаться. Всегда улыбаться.

Матвей входит. Его лицо усталое, но в глазах – что-то еще. Удовлетворение? Счастье? Я не могу разобрать. Но точно не то выражение, которое должно быть у человека, возвращающегося домой после тяжелого рабочего дня.

— Привет, – говорю я, и голос мой звучит чужим, слишком высоким, слишком напряженным. – Как дела? Ты ужинал?

Он даже не смотрит на меня. Вешает куртку, стягивает ботинки.

— Да, ужинал. Иди спать, Алина. Поздно уже.

Иди спать. Как будто я – ребенок, которого нужно отправить в кровать. Я стискиваю кулаки, ногти впиваются в ладони.

— Я ждала тебя, – говорю тихо. – Хотела поговорить.

Он останавливается, наконец поднимает на меня взгляд. И в этом взгляде – раздражение. Нескрываемое, острое, как нож.

— О чем, Алина? О том, что я много работаю? Что задерживаюсь? Мы уже это обсуждали.

— Нет, – я делаю шаг к нему, сердце бешено колотится. – Мы ничего не обсуждали. Ты просто уходишь, приходишь, когда хочешь, и я... я просто должна молчать?

Он вздыхает. Этот долгий, тяжелый вздох, которым обычно выражают бесконечную усталость от чьего-то присутствия.

— Алина, я устал. Очень устал. Можем мы не устраивать сцен посреди ночи?

Сцен. Я устраиваю сцены. Я, которая молчала неделями, проглатывая боль, страх, унижение – я устраиваю сцены.

— Матвей, – голос мой дрожит, и я ненавижу эту дрожь, эту слабость. – Что происходит? Скажи мне. Пожалуйста, просто скажи. Я чувствую... я чувствую, что теряю тебя.

Он смотрит на меня долго. Слишком долго. И в его глазах – холод. Такой холод, что я замерзаю изнутри.

— Алина, ничего не происходит. Ты слишком много думаешь. Придумываешь проблемы на пустом месте.

— На пустом месте? – голос мой становится громче, и я уже не могу остановиться. – Ты приходишь домой, пахнущий чужим парфюмом! Ты не смотришь на меня! Ты не разговариваешь со мной! Ты... ты больше не здесь! Не с нами!

Тишина. Долгая, тяжелая, давящая. Он смотрит на меня, и я вижу, как в его глазах что-то меняется. Раздражение сменяется... чем? Виной? Злостью? Я не могу понять.

— Чужим парфюмом? – повторяет он, и в его голосе – насмешка. – Ты серьезно? Алина, я работаю с людьми. С разными людьми. Это ничего не значит.

— Полина, – вырывается из меня. – Ее зовут Полина, да?

Он замирает. Совсем. Как будто время остановилось. И я вижу. Вижу, как его лицо бледнеет, как челюсть сжимается. Я попала. Боже, я попала в точку.

— Ты следишь за мной? – голос его становится ледяным. – Проверяешь мой телефон?

— Я видела сообщение! – кричу я, и мне уже все равно, что дети спят наверху, что я теряю остатки самообладания. – Случайно! Ты забыл телефон, и я увидела! «Милый»! Она называет тебя «милый»!

Матвей делает шаг назад, проводит рукой по лицу. Долго молчит. Когда он наконец говорит, голос его звучит устало, но в нем слышится что-то еще. Решимость.

— Алина... это сложно.

— Что сложно? – я подхожу ближе, и слезы снова текут по моему лицу. – Что сложного? Объясни мне! Просто скажи правду!

Он смотрит на меня, и в его взгляде – что-то, от чего хочется кричать, бежать, исчезнуть.

— Я... я не знаю, как это объяснить. Мне нужно пространство. Время подумать.

— Подумать? – смеюсь я, и смех этот звучит истерично, безумно. – О чем подумать? О нас? О семье? О том, что у тебя есть жена и двое детей?

— Не делай из этого драму, – он отворачивается, идет к лестнице. – Я просто... устал. От всего этого. От быта. От предсказуемости. От...