Ульяна Соболева – Измена. Цена предательства (страница 1)
Ульяна Соболева
Измена. Цена предательства
Глава 1
От лица Алины
Счастье. Я знаю его вкус. Знаю его запах. Оно пахнет свежеиспеченным хлебом и детским шампунем. Оно звучит как смех Саши и лепет Лизы. Оно ощущается как прикосновение Матвея к моей щеке, когда он думает, что я сплю. Счастье – это мой дом. Моя крепость. Моя вселенная.
Я стою у окна нашей гостиной, и утреннее солнце заливает все вокруг золотом. Такое теплое, такое нежное. За окном наш сад просыпается – розы раскрывают лепестки, как будто тянутся к небу, словно я тянусь к этому дню, к этой жизни, к этому невероятному ощущению полноты. Я – счастлива. Боже, как же я счастлива! Эти слова звучат в моей голове как молитва, как мантра, как благодарность всем силам Вселенной за то, что я здесь, сейчас, в этом доме, с этими людьми. С моей семьей.
За моей спиной слышу шаги. Легкие, быстрые – это Саша несется вниз по лестнице, как маленький ураган.
— Мама! Мама, смотри, что я нарисовал!
Я оборачиваюсь, и сердце мое переполняется такой нежностью, что хочется плакать. Мой мальчик. Пять лет, огромные серые глаза – точь-в-точь как у Матвея, копна непослушных светлых волос, улыбка до ушей. Он протягивает мне лист бумаги, весь измазанный красками, гордый, сияющий.
— Это мы! – объявляет он торжественно. – Папа, мама, я и Лизка!
На рисунке – четыре кривые фигурки, держащиеся за руки. Над ними огромное желтое солнце и что-то, отдаленно напоминающее наш дом. Детский рисунок. Неумелый, простой. Но в нем – вся наша жизнь. Вся наша любовь. Я опускаюсь на колени рядом с Сашей и прижимаю его к себе. Крепко. Так крепко, что он начинает хихикать и отбиваться.
— Ма-а-ам, ты меня задушишь!
Но я не могу отпустить. Не хочу. Хочу впитать в себя этот момент, этот запах детства, этот смех, эту безусловную, чистую радость.
— Саша, это самый лучший рисунок в мире, – шепчу я ему на ухо. – Самый-самый лучший.
Он гордо кивает, освобождается из моих объятий и снова несется прочь – теперь уже будить Лизу. Я остаюсь на полу, держа в руках его рисунок, и улыбаюсь. Улыбаюсь до боли в скулах. Моя жизнь. Моя идеальная, прекрасная жизнь.
Матвей спускается следом. Я слышу его шаги еще до того, как вижу. Тяжелые, уверенные. Он всегда ходит так – как хозяин мира, как человек, который знает, чего хочет, и всегда этого добивается. Мой Матвей. Высокий, широкоплечий, с этим пронзительным взглядом, который когда-то заставил мое сердце остановиться. Я помню тот день. Помню, как он вошел в кафе, где я работала официанткой, как посмотрел на меня – и все. Все изменилось. Мир перевернулся, закружился, превратился в калейдоскоп красок и эмоций.
Он выбрал меня. Из всех женщин в мире – меня. Обычную, простую Алину, без особых талантов, без блестящего образования, без модельной внешности. Он увидел что-то во мне. Что-то, что заставило его остановиться, улыбнуться и сказать: «Вы самая красивая женщина, которую я когда-либо видел». Я не поверила тогда. Смеялась, краснела, отмахивалась. Но он не отступал. Он добивался меня месяцами. Дарил цветы, писал записки, водил на свидания. Он влюбил меня в себя так сильно, что я перестала дышать без него. А потом он сделал предложение. И я сказала «да». Конечно, сказала «да». Как можно было сказать что-то другое?
Матвей входит на кухню, и я уже там – готовлю завтрак. Яичница, тосты, свежевыжатый апельсиновый сок. Его любимое. Я знаю все его любимые блюда, все его привычки, все его слабости. Я изучила его, как самую интересную книгу в мире. И я не устаю перечитывать.
— Доброе утро, – говорю я, и голос мой звучит слишком радостно, слишком звонко.
Он поднимает взгляд от телефона – всегда этот телефон, всегда эти сообщения, эти звонки – и улыбается. Но улыбка какая-то... не такая. Не такая, как раньше. Мне показалось? Нет. Не может быть. Я слишком много думаю. Слишком много волнуюсь из-за пустяков.
— Доброе, – отвечает он, и голос его звучит ровно, спокойно.
Слишком спокойно? Я подхожу к нему, встаю на цыпочки и целую в щеку. Он пахнет своим одеколоном, тем самым, который я подарила ему на прошлый день рождения. Терпкий, мужской, родной. Но он не обнимает меня в ответ. Просто стоит, держа телефон в руке, и его взгляд снова скользит по экрану.
— Матвей, – говорю я тихо, – ты в порядке?
Он вздрагивает, как будто я вернула его из каких-то далеких мыслей, и быстро убирает телефон в карман.
— Да, конечно. Просто работа. Много дел.
Работа. Конечно. Его бизнес процветает. Он успешен, востребован, у него куча партнеров, контрактов, встреч. Я горжусь им. Так горжусь, что иногда не могу поверить – этот человек, этот потрясающий, сильный, умный мужчина – мой. Мой муж. Отец моих детей. Я улыбаюсь и накрываю на стол.
— Завтрак готов. Садись, я позову детей.
Он кивает, садится, снова достает телефон. И что-то во мне... сжимается. Что-то совсем маленькое, незаметное. Как крошечная трещина на идеальном зеркале. Ее почти не видно. Но она есть. Я отмахиваюсь от этого ощущения. Глупости. Я слишком чувствительна. Слишком мнительна. Все хорошо. Все прекрасно.
День проходит, как обычно. Я отвожу детей в садик, возвращаюсь домой, убираюсь. Стираю, глажу, готовлю обед. Наш дом – это мое царство, мое творение. Каждая деталь здесь – моя. Каждая подушка на диване, каждая фотография на стене, каждый цветок в вазе. Я создала этот мир. Для нас. Для моей семьи. Я люблю это. Люблю заботиться о них, окружать их теплом, создавать уют. Это мое призвание. Моя миссия. Я – жена, я – мать. И я счастлива в этих ролях. Разве не так? Конечно, так.
Вечером Матвей приходит поздно. Снова. Уже третий раз за эту неделю. Дети уже спят, я сижу в гостиной, прижав к груди чашку остывшего чая, и жду. Всегда жду. Дверь открывается, и он входит. Усталый. На его лице – следы напряжения, в глазах – что-то отстраненное, далекое.
— Привет, – говорит он, и даже не смотрит на меня. Сразу идет к лестнице, к спальне.
— Матвей, – окликаю я, и голос мой дрожит. Почему дрожит? – Ты ужинал?
Он останавливается, оборачивается.
— Да. На встрече.
Встреча. Снова встреча.
— Ты мог бы позвонить, – говорю я, и слова выходят тише, чем я хотела. – Я готовила твое любимое. Ждала.
Он вздыхает. Долго, тяжело. Как будто я – обуза. Как будто я – проблема.
— Алина, я устал. Можем не сейчас?
Не сейчас. Когда же тогда? Но я молчу. Киваю. Улыбаюсь, хотя лицо кажется деревянным.
— Конечно. Иди, отдохни.
Он уходит наверх, и я остаюсь одна. В этой гостиной, которую я так тщательно обустраивала, которая должна была быть сердцем нашего дома. А сейчас она кажется... пустой. Холодной.
Ночью я лежу рядом с ним, и он спит. Ровно дышит, отвернувшись от меня. Между нами – пропасть. Всего несколько сантиметров, но ощущается как океан. Я протягиваю руку, хочу коснуться его плеча, но останавливаюсь на полпути. Страшно. Мне страшно. Страшно, что он отстранится. Что скажет, что устал. Что снова посмотрит на меня этим взглядом – отстраненным, холодным, как будто я – незнакомка. Я отдергиваю руку и сворачиваюсь калачиком на своей стороне кровати.
Все хорошо. Просто он устал. Много работает. Это временно. Скоро все наладится. Скоро он снова будет моим. Моим Матвеем. Тем, кто целовал меня по утрам, кто смеялся над моими шутками, кто говорил, что я – смысл его жизни. Все вернется. Обязательно вернется. Я закрываю глаза и заставляю себя поверить в это. Заставляю себя не думать о холоде, который поселился между нами. О том, как он смотрит в телефон. О том, как пахнет чужим парфюмом, когда приходит домой. Чужим. Не моим. Мне показалось. Конечно, показалось.
Утро. Снова утро. Я готовлю завтрак, как всегда. Улыбаюсь, как всегда. Обнимаю детей, как всегда. Матвей спускается, садится за стол. Телефон в руке. Снова.
— Матвей, – говорю я, и голос мой звучит слишком настойчиво, – может, сегодня вечером мы куда-нибудь сходим? Вдвоем? Давно мы не были наедине.
Он поднимает взгляд, и в его глазах – раздражение. Легкое, едва уловимое, но оно есть.
— Алина, у меня сегодня важная встреча. Не могу.
— Тогда завтра? Или на выходных?
— Посмотрим.
Посмотрим. Это его новое любимое слово. «Посмотрим». Как отговорка. Как стена, за которой он прячется. Я стискиваю зубы, чтобы не заплакать. Не здесь. Не сейчас. Не при детях.
— Хорошо, – шепчу я. – Посмотрим.
Он встает, целует меня в макушку – механически, как будто выполняет обязанность – и уходит. Дверь закрывается. И я стою посреди кухни, держась за край стола, и пытаюсь дышать. Дышать. Что происходит? Что со мной происходит? Почему мне так страшно?
Вечером я сижу с Сашей на полу, мы строим башню из кубиков. Лиза рядом, с куклой в руках, что-то напевает. Обычный вечер. Обычная рутина. Но мне не хватает воздуха. Что-то не так. Что-то в корне не так, и я не могу понять, что именно. Телефон Матвея лежит на журнальном столике. Он ушел в душ, забыв его здесь.
Я смотрю на него. Долго. Слишком долго. Не надо. Не смотри. Не проверяй. Но рука сама тянется. Сама берет телефон. Экран загорается. Сообщение. Новое. От Полины. «Жду тебя завтра. Как обычно. Не опаздывай, милый». Милый. Милый?
Сердце останавливается. Просто останавливается, и мир замирает вместе с ним. Нет. Это не то, о чем я думаю. Это не может быть тем, о чем я думаю. Полина. Это... коллега. Да, коллега. Партнер по бизнесу. Ничего страшного. Ничего такого. Милый – это просто... просто так говорят. Просто фигура речи. Я кладу телефон обратно. Руки дрожат. Всё тело дрожит. Нет. Я не буду об этом думать. Не буду.