Ульяна Соболева – Измена. Цена предательства (страница 4)

Глава 3

От лица Алины

Я думала, что знаю, что такое боль. Думала, что поняла её вкус, когда Матвей признался в измене. Когда собрал вещи и ушел, не оглянувшись. Я думала, что хуже быть не может. Я ошибалась.

Прошло две недели. Четырнадцать дней в аду, где каждое утро я просыпаюсь с надеждой, что это был кошмар. Что сейчас я открою глаза, и он будет рядом. Улыбнется мне. Скажет, что все это было ошибкой. Но каждый раз я открываю глаза и вижу пустоту. Холодную, бесконечную пустоту рядом со мной.

Дети спрашивают о папе. Каждый день. Саша молчит больше обычного, его серые глаза – такие похожие на глаза Матвея – смотрят на меня с немым вопросом, на который я не могу ответить. Лиза плачет по ночам, зовет папу, и я сижу рядом с ней, глажу по волосам и лгу, лгу, лгу. «Папа на работе. Папа вернется. Все будет хорошо». Каждая ложь разъедает меня изнутри, как кислота.

Я не сказала им правду. Не могу. Как объяснить пятилетнему ребенку, что папа разлюбил маму? Что он выбрал другую женщину? Что их семья, их мир, их безопасность – все это рухнуло, потому что взрослые не смогли справиться со своими эмоциями?

Матвей звонил один раз. Один единственный раз за эти две недели. Спросил, как дети. Я слушала его голос – такой знакомый, такой чужой – и не могла вымолвить ни слова. Просто стояла с телефоном в руке и плакала беззвучно, пока он не повесил трубку. После этого – тишина. Полная, абсолютная. Как будто меня стерли из его жизни. Как будто я никогда не существовала.

Сегодня пятница. Солнечный, теплый день. За окном поют птицы, цветут яблони. Мир продолжает жить, крутиться, существовать – и ему нет дела до того, что внутри меня все мертво. Я одеваю детей – Саша в любимую синюю футболку, Лиза в платьице с бабочками – и веду их в садик. Обычное утро. Рутина. Я цепляюсь за эту рутину, потому что она – единственное, что держит меня на плаву. Если я остановлюсь, если позволю себе думать, чувствовать – я утону. Окончательно и бесповоротно.

Мы идем по тротуару, держась за руки. Саша сжимает мою ладонь так крепко, что больно. Он чувствует. Дети всегда чувствуют, когда что-то не так. Лиза болтает что-то о новой игрушке, которую ей подарила воспитательница, но я слышу её голос как сквозь вату. Все звуки приглушены, размыты. Я существую в каком-то параллельном измерении, где нет красок, нет звуков, нет жизни.

Мы поворачиваем за угол, и впереди – вход в садик. Еще несколько минут, и я отведу их туда, вернусь домой, закроюсь в спальне и буду лежать, уставившись в потолок, пока не придет время забирать их обратно. Это мой день. Каждый день.

И вдруг я вижу его.

Матвея.

Сердце останавливается. Просто останавливается, и весь мир замирает вместе с ним. Он стоит у входа в кафе, метрах в двадцати от нас. В солнечных лучах, таких ярких, что больно смотреть. Высокий, красивый, в своем дорогом костюме. Мой Матвей. Нет. Не мой. Уже не мой.

И он не один.

Рядом с ним – она. Полина. Та самая женщина с фотографий, которые я изучала часами, ненавидя каждую деталь её идеального лица. Живая, реальная, здесь. Брюнетка с точеными чертами лица, в облегающем платье, на каблуках. Она смеется. Запрокидывает голову назад, и её смех звучит так легко, так беззаботно. А Матвей смотрит на неё. Смотрит так, как когда-то смотрел на меня. С обожанием. С восхищением. С любовью.

И потом он наклоняется и целует её.

Целует.

На улице. На виду у всех. На виду у меня.

Время останавливается. Все вокруг исчезает – звуки, люди, машины. Остается только эта картинка. Его губы на её губах. Его рука на её талии. Его улыбка, когда он отстраняется и смотрит на неё так, будто она – центр Вселенной.

Я не могу дышать. Воздух застревает в горле, превращается в острые осколки стекла. Сердце бьется так быстро, что я слышу его стук в ушах, громкий, оглушающий. Ноги подкашиваются, и я хватаюсь за ограду, чтобы не упасть. Нет. Не может быть. Это не он. Это сон. Кошмар. Я сейчас проснусь, и всё будет хорошо.

Но я не просыпаюсь.

Потому что это не сон.

Это реальность. Жестокая, беспощадная, уничтожающая.

— Мама, что с тобой? – голос Саши доносится откуда-то издалека. Он дергает меня за руку, и я чувствую его прикосновение, как сквозь толщу воды.

Я не могу оторвать взгляд. Не могу отвернуться. Смотрю, как они стоят там, счастливые, влюбленные. Смотрю, как он обнимает её за плечи, и они вместе идут внутрь кафе. Он не оглядывается. Не чувствует моего взгляда, моей боли. Для него я больше не существую.

— Мама! – Саша уже кричит, и в его голосе – паника.

Я опускаю взгляд на него, на моего мальчика, и вижу страх в его серых глазах. Он боится. Боится меня. Того, что со мной происходит. Я пытаюсь улыбнуться, но лицо не слушается. Губы дрожат, и я чувствую, как из глаз снова текут слезы. Когда они начались? Я не заметила.

— Всё хорошо, солнышко, – шепчу я, и голос мой звучит сломано, надтреснуто. – Всё хорошо.

Но всё не хорошо. Ничего не хорошо.

Лиза начинает плакать. Она не понимает, что происходит, но она чувствует мой страх, моё отчаяние. Дети всегда чувствуют. Она прижимается к моей ноге и всхлипывает, и эти всхлипы разрывают меня на части сильнее, чем что-либо другое.

Я должна взять себя в руки. Должна. Ради них. Ради моих детей. Я беру Лизу на руки, крепко прижимаю к себе, второй рукой сжимаю ладонь Саши. И иду. Заставляю ноги двигаться. Один шаг. Второй. Третий. Мимо того кафе, мимо того места, где только что увидела своё окончательное поражение.

Мы доходим до садика. Я передаю детей воспитательнице, целую их, говорю что-то успокаивающее, хотя сама не помню что. Саша не хочет отпускать мою руку. Он держится крепко, смотрит на меня своими большими глазами, и я вижу в них вопрос. Он знает. Мой умный мальчик знает, что что-то случилось.

— Иди, Сашенька, – шепчу я, гладя его по щеке. – Мама придет за тобой после обеда. Обещаю.

Он нерешительно отпускает мою руку и уходит внутрь, оглядываясь каждые несколько шагов. Я машу ему, улыбаюсь – или пытаюсь улыбнуться – пока дверь не закрывается за ним.

И тогда я ломаюсь.

Просто ломаюсь. Здесь. На улице. На виду у всех. Я опираюсь на стену здания и сползаю вниз, на корточки. Закрываю лицо руками и рыдаю. Рыдаю так, как не рыдала никогда. Из меня вырываются звуки – хриплые, животные, полные боли, которую невозможно вынести. Тело трясется, сердце разрывается на куски, и я не могу остановиться. Не хочу. Пусть. Пусть весь мир видит, как я разваливаюсь на части. Мне все равно.

Тошнота подступает к горлу резко, внезапно. Я едва успеваю отползти в сторону, к урне, и меня выворачивает наизнанку. Снова и снова. Желудок сжимается болезненно, и я блюю, пока не остается ничего, кроме горькой желчи. Голова кружится, перед глазами плывут черные пятна. Я вытираю рот дрожащей рукой и снова прислоняюсь к стене.

Холод. Мне так холодно. Хотя на улице тепло, почти жарко, но меня трясет, зубы стучат, и я не могу согреться. Я обхватываю себя руками и качаюсь взад-вперед, пытаясь унять дрожь, но это не помогает. Ничего не помогает.

Он целовал её. Прямо там. На улице. Не прячась. Не стыдясь. Целовал так, как целовал когда-то меня. Или нет. Может, он никогда не целовал меня так. Может, та страсть, то обожание, которое я видела в его взгляде, когда он смотрел на неё – всё это было ложью, когда он был со мной. Может, я всегда была лишь заменой. Тенью того, что он искал.

И он нашел. Нашёл Полину. Яркую, красивую, успешную. Всё, чем я не являюсь. Никогда не была. Никогда не буду.

Мимо проходят люди. Кто-то бросает на меня сочувствующий взгляд, кто-то – брезгливый. Кто-то останавливается, спрашивает, нужна ли помощь. Я качаю головой, машу рукой. Уходите. Оставьте меня. Дайте мне умереть здесь, в этом переулке, под стенами детского сада, где мои дети играют, не зная, что их мама разваливается на кусочки.

Время идет. Сколько я здесь сижу? Час? Два? Не знаю. Не важно. Солнце поднимается выше, становится жарко, но холод внутри меня не отпускает. Я смотрю на свои руки – они дрожат так сильно, что я не могу их успокоить. Смотрю на свою одежду – мятая футболка, старые джинсы. Никакого макияжа. Волосы собраны в неряшливый хвост. Я – катастрофа. Жалкая, сломленная катастрофа.

А она – идеальна. Её платье сидело безупречно. Макияж безукоризненный. Причёска как с обложки журнала. Она – всё, чем я не являюсь. И Матвей выбрал её. Конечно, выбрал. Как можно было выбрать меня?

Я ненавижу себя. Ненавижу за то, что я недостаточно хороша. За то, что не смогла удержать его. За то, что растворилась в детях, в доме, в быту – и потеряла себя. Потеряла ту девушку, в которую он когда-то влюбился. Это моя вина. Вся моя вина.

Телефон вибрирует в кармане. Я достаю его дрожащими руками. Сообщение от неизвестного номера. Открываю. И замираю.

Фотография. Матвей и Полина. В том самом кафе, куда они зашли. Они сидят за столиком, держатся за руки, улыбаются друг другу. Под фотографией текст: «Твой муж выглядит счастливым. А ты?»

Кто это прислал? Кто? Кто-то из их знакомых? Кто-то, кто хочет добить меня окончательно? Мне хочется швырнуть телефон об стену, разбить его вдребезги, уничтожить эту фотографию, эту реальность. Но я не могу. Просто сижу и смотрю на экран, и слезы снова текут по щекам.