Ульяна Соболева – Халид. Его черная любовь (страница 8)

— Выпей ещё, — сказал он, наполняя мой бокал снова.

Я пила, хотя не хотела. Просто потому, что он попросил. Потому что хотела угодить ему.

Прошло минут пятнадцать, когда я почувствовала, что что-то не так. Голова закружилась. Резко. Сильно. Я моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд, но всё плыло перед глазами.

— Карим, — пробормотала я, ставя бокал на стол. — Мне... плохо.

— Что такое? — его голос звучал обеспокоенно, но почему-то далеко.

— Голова... кружится, — я попыталась встать, но ноги не слушались. Тело стало ватным, чужим.

Паника ударила в грудь, острая, пронзительная.

— Что... что со мной? — прошептала я, чувствуя, как страх заползает в горло, душит.

Я посмотрела на него. И замерла.

Его лицо изменилось. Оно больше не было тёплым, любящим. Оно было холодным. Пустым. Его глаза смотрели на меня без эмоций — так смотрят на вещь, на предмет.

— Карим? — моё сердце колотилось так, что готово было выпрыгнуть из груди. — Что происходит?

Он не ответил. Просто встал, подошёл ко мне. Я попыталась отползти, но тело меня не слушалось.

— Не сопротивляйся, — сказал он тихо, и в его голосе не было ни капли тепла. — Так будет легче.

— Нет, — прошептала я, слёзы текли по щекам. — Нет, нет, нет...

Он наклонился, легко поднял меня на руки. Я пыталась вырваться, но мои движения были слабыми, неэффективными.

— Пожалуйста, — всхлипнула я. — Не надо... Карим, пожалуйста...

Он нёс меня куда-то. В спальню. Положил на кровать. Я видела, как он достаёт телефон, кому-то звонит. Говорит на арабском — быстро, отрывисто.

Моё зрение затуманилось окончательно. Последнее, что я увидела — его лицо надо мной. Холодное. Безжалостное. Чужое.

— Ты просто товар, — услышала я его голос, словно издалека. — Идеальный товар.

Товар. Это слово эхом отозвалось в моей голове.

Я пыталась кричать, но изо рта вырывался только стон. Пыталась двигаться, но тело превратилось в камень.

Последняя мысль перед тем, как темнота поглотила меня:

«Это ловушка. Это была ловушка с самого начала».

И я, идиотка, попалась в неё. Добровольно. С улыбкой на губах.

Темнота.

Полная, абсолютная темнота.

Я плыла в ней, как в тёплой воде. Ничего не чувствовала. Ничего не слышала.

Где-то далеко раздавались голоса — мужские, грубые, говорящие на незнакомом языке. Арабский? Я не знала.

Кто-то трогал меня — руки, холодные и грубые, переворачивали моё тело, проверяли пульс. Я пыталась открыть глаза, но веки были свинцовыми.

— Сколько ей дали? — услышала я голос на английском. Незнакомый голос.

— Достаточно, — ответил другой. Карим? Я не была уверена. — Она не проснётся часов восемь.

— Хорошо. Готовьте машину. Халид ждёт.

Халид. Это имя прозвучало как ...прокляти, хотя я не понимала почему.

Я пыталась бороться с темнотой, всплыть на поверхность. Но наркотик в моей крови был слишком сильным. Он тянул меня обратно, в бездну.

Последнее, что я почувствовала — как меня поднимают, несут куда-то. Холодный воздух коснулся моей кожи. Потом — ничего.

Только темнота.

И в этой темноте — осознание, ужасное, всепожирающее:

Я никогда не вернусь домой.

Та Катя, которая прилетела в Дубай с мечтами и надеждами — умерла.

____

Глава 6

Катя

Боль.

Первое, что я почувствовала, когда начала всплывать из темноты — это боль. Тупая, пульсирующая боль в висках, которая разливалась по всему черепу, словно кто-то вбивал гвозди в мой мозг. Рот был сухим, как пустыня, язык прилип к нёбу. Тошнота катилась волнами, и я боялась открыть рот, потому что меня вырвет.

Я попыталась пошевелиться — и не смогла.

Паника взорвалась во мне, ледяная, всепоглощающая.

Руки. Мои руки связаны за спиной. Верёвка впивалась в запястья, грубая, режущая кожу. Ноги тоже связаны — я чувствовала, как что-то стягивает лодыжки вместе. А во рту... господи, во рту что-то есть. Кляп. Ткань, засунутая так глубоко, что я едва могла дышать через нос.

Я попыталась закричать, но из горла вырвался только приглушённый, жалкий стон.

Открыла глаза. Темно. Не абсолютная темнота, но почти. Слабый свет просачивался откуда-то сбоку — узкая щель. Я лежала на чём-то твёрдом и холодном. Металл? Пахло... бензином. Пылью. Потом. Чужим потом.

Где я?

Воспоминания хлынули обратно, как ушат холодной воды. Карим. Вилла. Шампанское. Его холодные глаза. Его слова: «Ты просто товар».

Нет. Нет, нет, нет, это не может быть правдой. Это кошмар. Просто кошмар, из которого я сейчас проснусь.

Но боль в запястьях была слишком реальной. Верёвка впивалась в кожу каждый раз, когда я дёргалась. Кляп душил меня. Это не сон.

Это реальность. Моя новая, чудовищная реальность.

Я попыталась сесть — и поняла, что нахожусь в движущемся транспорте. Фургон? Машина? Что-то тряслось, подпрыгивало на ухабах. Двигатель ревел, низко и монотонно.

Голоса. Я услышала голоса спереди — мужские, грубые, говорящие на арабском. Они смеялись. О чём-то шутили. Словно это был обычный день. Словно связанная девушка в кузове — это нормально.

Слёзы хлынули из глаз, горячие, бесконтрольные. Я плакала, задыхаясь через кляп, чувствуя, как сопли текут из носа, мешая дышать. Паника становилась всё сильнее, пожирая остатки разума.

Я дёрнулась изо всех сил, пытаясь освободиться. Верёвка врезалась в кожу ещё глубже, и я почувствовала, как что-то тёплое потекло по запястьям. Кровь. Я стираю кожу в кровь, но верёвки не поддаются.

Снова попыталась закричать. Снова — только приглушённый стон.

Один из мужчин что-то сказал. Второй засмеялся. Фургон продолжал ехать.

Я не знаю, сколько времени прошло. Может, час. Может, три. Может, целая вечность. Время потеряло смысл. Была только боль, страх и темнота.

Жара. Становилось всё жарче. Воздух в фургоне был спёртым, тяжёлым. Я задыхалась, пытаясь втянуть кислород через нос, но его не хватало. Пот заливал глаза, смешиваясь со слезами.

«Мама», — думала я бессвязно. — «Мама, помоги. Папа. Максим. Кто-нибудь».

Но никто не мог помочь. Никто не знал, где я. Никто не придёт.

Лера. Настя. Они получили мою геолокацию. Они знают, что я поехала к Кариму. Они найдут меня. Должны найти.