Ульяна Соболева – Халид. Его черная любовь (страница 10)

— А теперь, — Фарида кивнула служанкам, — готовьте её. Она должна быть чистой и красивой. Саид может пожелать увидеть её в любой момент.

Служанки бросились ко мне. Я попыталась сопротивляться, но их было двое, и они были сильнее. Они стащили с меня грязное платье, потащили в ванную.

— Нет! — кричала я, вырываясь. — Не трогайте меня! Не смейте!

Но они не слушали. Затащили в душ, включили воду — сначала холодную, я вскрикнула от шока. Потом горячую. Мыли меня жёсткими мочалками, не обращая внимания на мои крики и попытки оттолкнуть их.

Они мыли каждый сантиметр моего тела — грубо, механично, без тени смущения. Словно я была вещью, которую нужно почистить.

Когда закончили, вытерли меня полотенцем, отвели обратно в комнату. На кровати уже лежала одежда.

Не штаны. Не европейская одежда.

Платье. Традиционное длинное платье — галабея из тонкого шёлка бирюзового цвета, расшитое золотыми нитями по вороту и рукавам. Красивое, но предназначенное не для меня. Предназначенное для наложницы.

— Надевай, — приказала Фатима.

— Нет, — прошептала я, отступая. — Я не надену это.

Фатима кивнула служанкам. Они схватили меня, начали насильно надевать платье. Я билась, царапалась, но было бесполезно. Они были сильнее, их было больше.

Когда платье было надето, одна из служанок начала расчёсывать мои волосы — грубо, дёргая, не обращая внимания на то, что мне больно.

— Запомни правила, — Фарида говорила, пока меня приводили в порядок. — Ты не выходишь из комнаты без разрешения. Ты не говоришь, пока к тебе не обратятся. Ты называешь господина «саид» или «господин». Ты опускаешь глаза в его присутствии. Ты подчиняешься каждому его приказу. Без вопросов. Без колебаний.

Каждое правило было цепью, которая оплетала меня всё туже.

— Завтра придут другие девушки. Они расскажут тебе больше. Они научат тебя выживать здесь, — Фарида направилась к двери. — Если будешь умной.

Она вышла, служанки за ней. Дверь захлопнулась. Щелчок замка.

Я осталась одна. В чужой одежде. В чужой комнате. В чужой жизни, которую мне навязали силой.

Я подошла к зеркалу, посмотрела на своё отражение.

Передо мной стояла девушка в роскошном платье, с распущенными, аккуратно расчёсанными волосами. Красивая. Как кукла. Как наложница из восточной сказки.

Но глаза. Глаза были полны ужаса, боли и ярости.

Я не узнавала себя. Эта девушка в зеркале — не я. Не Катя из Москвы, мечтавшая о небоскрёбах и свободе.

Это кто-то другой. Пленница. Жертва. Собственность.

Я отвернулась от зеркала, не в силах больше смотреть.

Рухнула на кровать, зарылась лицом в подушку и заплакала. Тихо, безнадёжно. Слёзы текли и текли, но не приносили облегчения.

Это моя новая жизнь.

Это мой ад.

И я не знаю, выберусь ли я из него когда-нибудь.

Или сломаюсь здесь. Превращусь в ту послушную куклу, которой они хотят меня сделать.

«Нет», — прошептала я в подушку. — «Нет. Я не сдамся. Не стану такой. Никогда».

Но слова звучали пусто. Даже для меня самой.

Потому что внутри, в самой глубине души, я уже чувствовала — это только начало.

Самое страшное ещё впереди.

___________

Глава 7

Я не знаю, сколько часов просидела на полу у двери после того, как ушла Фарида. Может, три. Может, пять. Время потеряло смысл в этой золотой клетке.

Я пыталась кричать. Билась в дверь кулаками, пока костяшки не покрылись кровоподтёками. Царапала деревянную поверхность ногтями, пока два не сломались, оставив болезненные рваные края. Вопила до хрипоты, пока голос не превратился в жалкий шёпот.

Но никто не пришёл. Никто не ответил.

Стены поглощали мои крики, словно я кричала в пустоту.

Я пыталась молиться. Я не была религиозной — в нашей семье не было места Богу между счетами за коммуналку и работой по шестьдесят часов в неделю. Но сейчас я цеплялась за любую соломинку.

«Господи, если ты есть, помоги мне. Пожалуйста. Я сделаю всё что угодно. Только верни меня домой. К маме. К папе. К Максиму. Я больше не буду мечтать о большем. Я буду благодарна за свою скромную жизнь. Только спаси меня».

Но Бог не отвечал. Или его здесь не было. В этом месте был только ад.

Я думала о маме. Представляла, как она сейчас — наверное, уже знает, что я пропала. Лера и Настя, должно быть, подняли тревогу. Полиция. Посольство. Они ищут меня.

Но слова Фариды эхом отзывались в голове: «Тебя считают мёртвой».

Мёртвой. Для них я уже мертва. Моя мама рыдает над пустым гробом. Или над закрытым. Или вообще не может похоронить меня, потому что тела нет.

Эта мысль разрывала меня изнутри на куски.

Я перестала плакать. Слёзы кончились. Осталась только пустота. Холодная, выжженная пустота там, где раньше было сердце.

Я сидела, обняв колени, уставившись в одну точку, и чувствовала, как что-то во мне ломается. Не сразу — медленно, по кусочкам. Как трещина на льду, которая расползается всё шире и шире.

Наступила ночь. Я не включала свет. Просто сидела в темноте, в этом роскошном платье, которое теперь казалось саваном.

Думала о Кариме. О его улыбке. О его словах. «Ты особенная. Я чувствую связь». Ложь. Всё было ложью. Каждая улыбка, каждое прикосновение, каждый взгляд — всё это было спектаклем. Игрой. Охотой.

А я была дичью, которая сама пришла в капкан.

Ненависть. Я чувствовала ненависть, которая разгоралась во мне, как огонь. Жгучую, всепоглощающую ненависть к этому ублюдку, который играл со мной, как кошка с мышью.

Если бы он был здесь сейчас, я убила бы его. Голыми руками. Вырвала бы ему горло зубами. Выцарапала бы глаза. Я хотела, чтобы он страдал так же, как страдаю я.

Но его здесь не было. Был только я. И моя ярость, которой некуда деться.

Я не заметила, когда уснула. Просто провалилась в темноту, измождённая, опустошённая.

Проснулась от звука открывающейся двери.

Я вскочила, сердце забилось в бешеном ритме. Темно. В комнате всё ещё темно — только слабый свет из коридора прорезал тьму.

В дверном проёме стояла фигура. Высокая. Мужская.

Страх ударил меня в грудь, острый и пронзительный.

Фигура вошла, и за ней закрылась дверь. Щелчок замка. Я отступила к окну, прижавшись спиной к холодным решёткам.

Свет включился. Резкий, яркий. Я зажмурилась, а когда открыла глаза, увидела его.

Мужчина из моих кошмаров. Хотя я видела его впервые.

Высокий — под два метра. Широкие плечи, мускулистое тело под белоснежной кандурой. Лицо — резкое, мужественное, смуглое. Чёрные волосы, коротко стриженные. Борода — густая, ухоженная. Классические арабские черты, красота такая, что дух захватывает и слепит глаза...Но его глаза заставляют застыть...Глаза, которые могли бы быть красивыми. Тёмные, почти чёрные. Холодные. Пустые. В них не было ничего человеческого. Только хищный, оценивающий взгляд.

Он смотрел на меня так, как смотрят на вещь. На предмет. На собственность.

Саид Халид. Это был он. Мой мучитель. Мой тюремщик. Мой владелец.

Я прижалась к решёткам сильнее, пытаясь слиться с ними, раствориться.