Ульяна Соболева – Халид. Его черная любовь (страница 9)

Но проходили часы, и надежда таяла, как лёд на солнце.

Фургон резко затормозил. Я ударилась головой о стенку, и боль взорвалась в черепе, яркая и острая. Я застонала, но через кляп это было почти неслышно.

Голоса снаружи. Двери открылись с лязгом, и яркий свет хлынул внутрь, ослепляя. Я зажмурилась, но грубые руки уже хватали меня, тащили наружу.

Меня бросили на землю. Песок. Горячий, обжигающий песок. Я лежала, корчась, пытаясь дышать. Кто-то дёрнул кляп изо рта, и я судорожно втянула воздух, кашляя, давясь.

— Вода, — прохрипела я. — Пожалуйста... вода...

Кто-то плеснул мне в лицо водой из бутылки. Она была тёплой, но я жадно ловила капли ртом. Недостаточно. Так недостаточно.

Меня грубо подняли на ноги. Ноги подкашивались, и я бы упала, если бы меня не держали. Я открыла глаза, щурясь от яркого солнца.

Вокруг — пустыня. Бесконечная, выжженная, мёртвая пустыня. Песок до горизонта. Ни деревьев, ни дорог, ни людей. Только мы. И вдалеке... здание.

Огромное здание, футуристическое, но мрачное. Белый камень, высокие стены, узкие окна с решётками. Оно выглядело как крепость. Как тюрьма.

Меня толкнули вперёд. Я пошла, спотыкаясь, падая на колени, поднимаясь снова. Охранники — двое мужчин в чёрном, с автоматами — шли рядом, безразличные к моим мукам.

Мы подошли к воротам. Они открылись автоматически, медленно, зловеще. За ними — внутренний двор, выложенный мрамором. Фонтан в центре. Пальмы. Красиво. Но по периметру — вышки с охраной. Камеры наблюдения на каждом углу. Высокие стены, увенчанные колючей проволокой.

Это не дом. Это тюрьма. Красивая, роскошная тюрьма.

Меня втащили внутрь здания. Прохладный воздух обжёг разгорячённую кожу. Мрамор под ногами. Золото на стенах. Роскошь, которая теперь казалась отвратительной.

Коридоры. Бесконечные коридоры. Повороты. Лестницы. Я пыталась запомнить путь, но голова кружилась, мысли путались.

Наконец мы остановились перед дверью. Один из охранников открыл её, толкнул меня внутрь. Я упала на пол, ударившись коленями.

Дверь захлопнулась за мной с глухим щелчком.

Я лежала, тяжело дыша, пытаясь сориентироваться. Медленно подняла голову.

Комната. Большая, роскошная комната. Огромная кровать с балдахином. Шкафы. Туалетный столик. Ванная комната за стеклянной дверью. Всё это могло бы быть красивым, если бы не одно но — на окнах были решётки. Тяжёлые, стальные решётки.

И дверь. Я подползла к двери, попыталась открыть. Заперта. Изнутри не открывается.

Клетка. Золотая клетка.

Я села на пол, прислонившись спиной к двери, и заплакала. Рыдала, захлёбываясь слезами, не в силах остановиться.

Что со мной будет? Что они со мной сделают? Почему я здесь?

«Товар», — эхом отзывались слова Карима в моей голове. — «Ты просто товар».

Торговля людьми. Сексуальное рабство. Гарем. Истории, которые я читала в интернете, смотрела в новостях. Я всегда думала, что это случается с кем-то другим. Не со мной. Никогда со мной.

Но это случилось. Это происходит прямо сейчас.

Я не знаю, сколько времени просидела на полу. Может, час. Может, больше. Слёзы закончились, осталось только пустое, выжженное чувство безнадёжности.

Я встала, подошла к окну. Решётки были толстыми, прочными. Я попробовала потрясти — не поддавались. За окном — двор, который я видела. Охранники на вышках. Стены. Пустыня за ними.

Даже если я смогу выбраться из этой комнаты, куда я побегу? В пустыню, где температура днём достигает пятидесяти градусов? Я умру за несколько часов без воды.

Я обошла комнату, проверяя каждый угол. Искала хоть что-то, что можно использовать как оружие, как инструмент. Ничего. Всё было либо слишком тяжёлым, либо слишком хрупким.

Я зашла в ванную. Огромная ванна, душевая кабина, раковина. Зеркало. Я посмотрела на своё отражение и не узнала себя.

Передо мной стояла девушка с всклокоченными волосами, опухшими от слёз глазами, запёкшейся кровью на запястьях. Платье было грязным, порванным. Я выглядела как... как жертва. Именно это я и была.

Я умылась холодной водой. Пыталась привести себя в порядок. Зачем? Не знаю. Просто хотелось хоть что-то контролировать.

Прошло несколько часов. Я сидела на кровати, обняв колени, уставившись в пустоту. Мысли метались, как птицы в клетке. Страх, отчаяние, ярость — всё смешалось в один комок, который застрял в горле, не давая дышать.

Вдруг дверь открылась.

Я вздрогнула, инстинктивно отпрянув к изголовью кровати. В дверях появилась фигура.

Женщина. Пожилая женщина в тёмной абайе, полностью закрывающей тело. Лицо открыто — морщинистое, суровое, с жёсткими складками вокруг рта. Глаза тёмные, холодные, оценивающие.

За ней вошли ещё двое. Молодые девушки, тоже в тёмной одежде, с опущенными глазами. Служанки.

Пожилая женщина остановилась посреди комнаты, окинула меня взглядом. Долгим, изучающим взглядом, который заставил меня съёжиться.

— Встать, — приказала она по-английски с сильным акцентом. Голос хриплый, жёсткий, не терпящий возражений.

Я не двинулась. Страх сковал меня.

— Я сказала — встать! — повторила она громче, и в её голосе прозвучала угроза.

Я медленно встала с кровати, дрожащими ногами. Женщина подошла ближе, схватила меня за подбородок грубыми, сильными пальцами, повернула моё лицо то в одну, то в другую сторону. Изучала, словно товар на рынке.

— Молодая. Красивая. Славянка, — пробормотала она себе под нос. — Хороший выбор.

Выбор. Снова это слово. Я не выбор. Я человек.

— Отпустите, — прошипела я, пытаясь вырваться. Но её хватка была железной.

Она отпустила меня резко, и я отшатнулась.

— Слушай внимательно, — сказала она, скрестив руки на груди. — Меня зовут Фарида. Я главная в гареме. Ты будешь подчиняться мне. Будешь подчиняться правилам. Будешь подчиняться ему.

Ему. Я знала, о ком она говорит, хотя имени не назвала.

— Я ничего не буду! — закричала я, и голос сорвался на крик. — Это незаконно! Это похищение! Меня ищут! Полиция...

Фарида подняла руку, и одна из служанок шагнула вперёд, держа в руках что-то. Я не успела разглядеть что — её рука взметнулась, и что-то обожгло мою щёку.

Пощёчина. Сильная, жестокая пощёчина, от которой в глазах потемнело. Я упала на колени, прижав ладонь к пылающей щеке.

— Ты будешь молчать, когда я говорю, — произнесла Фарида холодно. — Здесь нет полиции. Нет законов. Есть только воля господина. Саида Халида.

Саид Халид. Это имя. Имя моего мучителя.

Фарида продолжала, её голос был методичным, безжалостным:

— Тебя считают мёртвой. Твой телефон нашли у воды в Дубае. Следы борьбы. Полиция решит, что ты утонула. Через неделю дело закроют. Никто не ищет мертвецов.

Нет. Это неправда. Это не может быть правдой.

— Мои друзья знают! — прохрипела я сквозь слёзы. — Они знают, куда я поехала! Они найдут Карима!

— Карим? — Фатима усмехнулась, но в этой усмешке не было ничего весёлого. — Его в стране нет. Он уехал в ту же ночь. Следов не оставил. Камеры? Отключены. Свидетели? Молчат за деньги. Он призрак, который растворился в воздухе.

Моё сердце сжалось. Каждое её слово било по надежде, разбивая её на мелкие осколки.

— Здесь нет связи, — продолжала она, словно зачитывая список. — Ближайший населённый пункт — три часа езды через пустыню. Температура днём — пятьдесят градусов. Без воды умрёшь за несколько часов. Попытки побега караются. Жестоко караются.

Она сделала паузу, давая словам дойти до меня.

— Одна девушка пыталась. Её нашли через час. Саид Халид сломал ей руку на глазах у всех. Потом она провела месяц в подвале. Сейчас она послушна, как собака.

Ужас затопил меня, ледяной, парализующий.

— Ты будешь вести себя хорошо, — сказала Фарида жёстко. — Будешь учиться правилам. Будешь служить саиду, когда он призовёт тебя. Или будешь страдать. Выбор за тобой.

Выбор. Какой, блядь, выбор?