Ульяна Соболева – Бешеный. Моя в уплату долга (страница 2)
– Алло? – голос оператора. – Вы меня слышите?
– Мой… – хрипло. – Мой отец… он…
Слова застревают в горле. Не могу. Не могу произнести это вслух. Потому что сказать – значит сделать реальным. А я не хочу. Хочу чтобы это был кошмар.
– Что с вашим отцом? – настойчиво оператор.
– Он мёртв, – выдыхаю наконец. – Повесился.
Тишина на том конце. Потом:
– Адрес?
Диктую. Механически. Голос звучит чужим. Отстранённым. Как будто не мой.
– Выезжаем. Не трогайте ничего. Оставайтесь на месте.
Сбрасываю звонок. Телефон выскальзывает из рук. Падает на пол. Экран трескается.
Хорошо. Пусть. Всё равно всё разбито.
Сижу и жду. Полиция. Скорая. Вопросы. Протоколы. Реальность врывается грязной лавиной, и я не могу остановить её.
Внизу хлопает дверь. Шаги. Тяжёлые. Мужские.
Полиция уже? Быстро.
Но что-то не так. Инстинкт снова кричит. Эти шаги – не полицейские. Слишком уверенные. Слишком властные.
Встаю. Шатаюсь. Выхожу из кабинета. Стою наверху лестницы.
Внизу, в холле – трое мужчин. Чёрные костюмы, дорогие, идеально сидящие. Двое – громилы, типичные охранники. Широкие, с лицами из камня.
Третий – в центре. Высокий. Очень высокий. Больше метра девяноста. Широкие плечи, узкие бёдра, атлетичная фигура. Чёрные волосы коротко острижены. Лицо – резкие черты, высокие скулы, квадратная челюсть. Шрам через левую щеку, белый, старый.
Глаза тёмные. Почти чёрные. Холодные. Мёртвые.
Хищник.
Он поднимает голову. Смотрит на меня. Наши взгляды встречаются.
Время останавливается.
Я знаю кто это. Знаю без слов. Без представления.
Рустам Гериев.
Пришёл за своим.
– Анастасия Лебедева? – голос низкий, хриплый, с лёгким кавказским акцентом.
Киваю. Не могу говорить. Горло сдавлено ужасом.
Он поднимается по лестнице. Медленно. Не спешит. Зачем? Я никуда не убегу. Мы оба это знаем.
Останавливается в двух шагах от меня. Близко. Слишком близко. Возвышается надо мной. Я хрупкая, сто шестьдесят пять сантиметров против его почти двух метров. Чувствую себя мышью перед волком.
– Твой папочка задолжал мне сто миллионов рублей, – говорит спокойно. Деловито. Как будто обсуждаем погоду. – Он расплатился жизнью. Но этого недостаточно.
Протягивает руку. Берёт мой подбородок. Пальцы сильные, безжалостные. Поднимает моё лицо, заставляет смотреть в глаза.
– Теперь ты моя.
Три слова. Всего три. А мир переворачивается снова.
– Я не… не понимаю… – лепечу. Голос дрожит. Хочу показаться сильной, но не получается.
Он усмехается. Холодно. Без капли юмора.
– Поймёшь. У тебя будет много времени понять.
Отпускает мой подбородок. Шагает мимо меня, в кабинет. Я стою как вкопанная. Слышу как он осматривает труп папы. Шаги. Шорох бумаг.
Возвращается с письмом в руке. Моим письмом. Читает. Кивает.
– Всё правильно написал. Умный мужик. Жаль что слабак.
– Не смей! – вырывается у меня. – Не смей так говорить о нём!
Рустам смотрит на меня. Долго. Оценивающе. Потом кивает одному из громил.
– Собери её вещи. Самое необходимое.
– Что?! – я отступаю. – Нет! Я никуда не пойду!
– Пойдёшь.
– Я позвоню в полицию!
Он смеётся. Звук жуткий. Металлический. Без радости.
– Звони. К подполковнику Семёнову? Передавай привет. Он у меня на зарплате. Или к прокурору Иванову? Тоже мой человек. – Наклоняется ближе. Его лицо в сантиметрах от моего. Запах дорогого одеколона и чего-то ещё. Опасности. – Добро пожаловать в реальный мир, принцесса.
Шатаюсь назад. Спиной упираюсь в стену. Некуда бежать.
– Я… у меня нет денег чтобы вернуть долг, – шепчу. – Ничего нет. Папа всё потерял.
– Знаю. – Рустам выпрямляется. – Именно поэтому ты и есть долг. Ты – залог. Твой папочка подписал договор. Всё по закону. – Усмехается. – По моему закону.
Достаёт из кармана сложенные листы. Протягивает мне.
Беру дрожащими руками. Разворачиваю. Читаю.
Договор займа. Сто миллионов рублей. Срок возврата – три месяца. В случае невозможности возврата долга в качестве залога передаётся…
Внизу подпись. Дрожащая. Но узнаваемая.
Папина подпись.
Рву бумагу пополам. Потом ещё. И ещё. Клочки падают на пол как снег.
– У меня десять копий, – равнодушно Рустам. – Можешь рвать хоть весь день.
Опускаюсь на пол. Обхватываю голову руками. Раскачиваюсь.
Это не может быть правдой. НЕ МОЖЕТ.
Но это правда. Самая настоящая, грязная, жестокая правда.
Папа продал меня. Подписал. Поставил печать. Сделал меня вещью.
А теперь пришли забирать товар.
– Вставай, – приказывает Рустам.
Не встаю. Не могу. Ноги ватные.
Он вздыхает. Наклоняется. Подхватывает меня под локоть. Поднимает без усилий. Я лёгкая для него. Пятьдесят два килограмма – ничто против его силы.