Ульяна Соболева – Бешеный. Кипящая кровь (страница 7)

Подпольное казино Тимура Кесаева. Подвал ресторана на Тверской, под слоем дорогого мрамора и хрустальных люстр – бетонные стены, приглушенный свет, запах сигарного дыма и мужского пота, три бильярдных стола, покерный зал, бар с виски по пятьдесят тысяч за бутылку. Элита московского криминала приходит сюда не играть – проигрыш здесь исчисляется не деньгами, а жизнями. Здесь решаются территории, судьбы, войны. Здесь рукопожатие стоит дороже контракта, а слово – дороже пули, потому что пулю можно извлечь, а слово, произнесенное за этим столом – никогда.

Адам за моим правым плечом. Руслан – за левым. Двое у входа. Ещё четверо в машинах на улице. Минимум охраны для встречи такого уровня – но у меня больше нет людей. Были – до Магомеда. До того как он забрал не только мою женщину, но и часть моей уверенности в людях, которую я и так собирал по крупицам двадцать лет, как скупец собирает монеты – одну к одной, проверяя на зуб.

Тимур уже здесь. Сидит за круглым столом в центре зала – невысокий, коренастый, с лицом которое кажется добрым, пока не посмотришь в глаза. Глаза у Тимура как у рыбы – плоские, водянистые, без дна. Ни злости, ни радости, ни страха. Ничего. Пустота, которая не мертвая как моя, а рабочая – пустота профессионала, который убирает эмоции как ненужный инструмент перед операцией.

Его охрана – шесть человек. Два больше чем моих. Он это знает. Я это знаю. Соотношение сил – не в мою пользу. Впервые за десять лет.

Сажусь напротив. Стол между нами – дубовый, массивный, как граница между государствами. На столе – два стакана виски, бутылка, пепельница. Ритуал. Традиция. Мы не друзья и не будем ими никогда, но этикет есть этикет, и даже волки, когда встречаются на нейтральной территории, не сразу бросаются рвать друг друга.

– Рустам, – Тимур кивает. Голос мягкий, почти вкрадчивый. Как у доктора, который собирается сообщить плохой диагноз. – Давно не виделись.

– Не настолько давно чтобы я забыл твоё лицо, – отвечаю. – Или то, что ты пытался убить моих людей на Профсоюзной три недели назад.

Он усмехается. Пьет виски. Смакует.

– Бизнес. Ничего личного.

– В нашем мире всё личное, Тимур. Каждая пуля – личная. Каждый труп – личный. Ты должен это знать – ты закопал достаточно трупов чтобы понять.

– Как и ты, – парирует он, и глаза-рыбины чуть сужаются. – Может даже больше. Ты ведь в деле дольше. И жестче.

Молчу. Пью виски. Не смакую – глотаю, как лекарство. Потому что мне нужен алкоголь чтобы не перегнуть стол и не вцепиться ему в горло. Инстинкт. Животный, нерациональный. Мозг говорит: слушай, анализируй, ищи слабое место. Тело говорит: убей. Сейчас. Здесь. Пусть потом разбираются.

Но я не убиваю. Потому что мне нужно то, что он знает. Или делает вид что знает. И пока я не пойму – правда это или блеф – Тимур Кесаев будет дышать.

– Зачем позвал? – Прямо. Без прелюдий. Прелюдии – для тех кто не ценит чужое время.

Тимур откидывается на спинку стула. Вертит стакан в пальцах – толстых, коротких, но ловких. Руки убийцы. Я знаю эти руки – видел на записях что они делают с должниками.

– Предложение, – говорит он. – Мирное. Деловое. Взаимовыгодное.

– У нас нет взаимной выгоды.

– Есть. – Ставит стакан. Наклоняется вперед. – Ты теряешь позиции, Рустам. Не обижайся – это факт. Последние три месяца ты потерял два объекта, трех ключевых людей и – скажем откровенно – голову. Люди шепчутся. Говорят: Бешеный сбавил обороты. Бешеный пьет. Бешеный ищет какую-то девку вместо того чтобы заниматься делом.

Скулы каменеют. Челюсть сжимается так что зубы скрипят – звук мерзкий, как гвоздем по стеклу, слышу его внутри собственной головы.

– Кто шепчется? – Тихо. Очень тихо. Адам за спиной напрягается – знает этот тон. Тон перед выстрелом.

– Неважно кто. Важно что шепчутся. А когда люди шепчутся – они перестают бояться. А когда перестают бояться – начинают думать. А когда начинают думать – решают что можно откусить кусок от твоего пирога. – Пауза. – Я не хочу войны, Рустам. Война стоит денег. Война убивает людей. Война – это плохой бизнес. Я хочу мира.

– Какой ценой?

Он достает из внутреннего кармана пиджака лист бумаги. Разворачивает. Кладет на стол. Двигает ко мне.

Карта Москвы. Территории. Наши – красным, его – синим. На карте – красная линия, перечеркнутая синим: тридцать процентов моей территории – южные районы, три склада, два казино, автомойки, бензоколонки. Куш на сотни миллионов в год.

– Тридцать процентов, – говорю. Голос ровный, но внутри – кислота, разъедающая стенки желудка, горло, мозг. Тридцать процентов – это не «кусок от пирога». Это ампутация. Это признание поражения. Это конец Рустама Гериева как первого лица.

– Разумная цена, – кивает Тимур. – За то что я предлагаю взамен.

– И что ты предлагаешь?

Он смотрит мне в глаза. Долго. Рыбьи глаза – плоские, нечитаемые.

– Информацию.

Тишина. Сигарный дым плывет между нами – синеватый, тяжелый, как туман на кладбище.

– Какую информацию? – Спрашиваю, хотя уже знаю ответ. Чувствую его – кожей, позвоночником, тем местом в затылке где живет чутьё, которое двадцать лет не подводило.

– Местонахождение Магомеда Исаева, – говорит Тимур, и имя Магомеда в его устах звучит как выстрел в тишине. – И женщины, которую он увез.

Мир замирает.

Звуки исчезают – музыка, голоса, звон стаканов, всё пропадает, остается только его лицо напротив, рыбьи глаза, и моя кровь которая вскипает, поднимается от живота к горлу, заливает мозг красным, и я хватаюсь за край стола – крепко, до побелевших костяшек – потому что если отпущу, руки сами потянутся к горлу этого человека.

– Ты знаешь где она? – Голос мой – чужой. Низкий. Рваный. Как звук который издает сломанный двигатель перед тем как заглохнуть навсегда.

– Возможно, – Тимур пожимает плечами. – У меня длинные руки, Рустам. Длиннее чем ты думаешь. Я начал искать Магомеда раньше тебя – ещё когда узнал что он сбежал. Не из-за девчонки – из-за принципа. Предатель на свободе – это плохой пример для других. Люди видят что можно предать и выжить – и начинают думать. А думающие люди – опасные люди.

– Не пизди, – обрываю. – Ты искал не из принципа. Ты искал потому что знал: она – моя слабость. И Магомед – ключ к этой слабости. И сейчас ты сидишь здесь, с этой ёбаной картой на столе, и торгуешь мной. Моей слабостью. Моей болью. Моей…

Не заканчиваю. Потому что следующее слово – «любовью», и я не произнесу его перед этой рыбой. Не дам ему это оружие.

Тимур поднимает руки – примирительно, показательно.

– Рустам. Я бизнесмен. Ты бизнесмен. У меня есть товар – информация. У тебя есть цена – территория. Простой обмен. Без эмоций. Без личного.

– Всё личное, – повторяю. – Особенно это.

Встаю. Стол отъезжает с грохотом, стаканы звенят. Адам и Руслан мгновенно напрягаются. Охрана Тимура – тоже. Шесть рук тянутся к шести стволам.

Тимур не шевелится. Сидит. Смотрит снизу вверх. Спокоен. Уверен в себе. Или в своих людях. Или в том что я не настолько безумен чтобы начать стрельбу в его собственном казино.

Он ошибается. Я именно настолько безумен. Но не настолько глуп.

– Подумай, – говорит он мне в спину, когда я иду к выходу. – Предложение действует неделю. Потом информация уходит другому покупателю. Или – он поднимает голос, чтобы я точно услышал, – я использую её сам. По своему усмотрению.

Останавливаюсь. Оборачиваюсь. Смотрю на него через весь зал – и в моем взгляде то, что видели последние люди перед смертью. Тот самый взгляд – пустой, мертвый, без дна. Взгляд человека, которому нечего терять.

– Тимур, – говорю тихо, и тишина в зале такая, что слышно как потрескивает лампочка в углу. – Если ты тронешь её. Если ты приблизишься к ней. Если ты даже подумаешь о том чтобы использовать её как рычаг против меня – я сожгу твой мир. Весь. До основания. До пепла. И потом приду за тобой лично. И то что я сделаю с тобой – об этом расскажут детям на ночь чтобы не баловались. Ты меня знаешь. Ты знаешь что я не блефую. И ты знаешь почему меня зовут Бешеный.

Разворачиваюсь. Ухожу. Лестница наверх, ресторан, холодный воздух улицы, снег в лицо – мелкий, колючий, злой. Сажусь в машину. Адам за рулем. Двери захлопываются.

Еду домой. Молчу. Адам молчит – видит мое лицо в зеркале заднего вида и понимает что сейчас не время для разговоров. Сейчас время для того чтобы я переварил то что услышал, не убив никого по дороге.

Тимур знает. Не блефует – слишком уверен, слишком спокоен, слишком конкретен. Он действительно нашел Магомеда раньше меня. Или нашел не Магомеда, а след – аптеку, больницу, фармацевта, ту ниточку которую я просил Адама искать. И вместо того чтобы дернуть за эту ниточку – припрятал. Для торга. Для момента когда я буду достаточно слаб чтобы торговаться.

Этот момент настал.

Я слаб. Впервые за пятнадцать лет – по-настоящему слаб. Не физически – тело работает, кулаки бьют, палец на курке не дрожит. Слаб изнутри. Там где дыра. Там где раньше была она. Там где сейчас – пустота и прядь светлых волос в кармане.

Двадцать минут до дома. Рублевка. Ворота. Камеры. Забор. Крепость, которая стала склепом.

Вхожу. Холл пуст. Темно – десять вечера, Фатима ушла к себе, Самира уехала домой. Тишина – та самая, ненавистная, от которой звенит в ушах и стены давят.

Поднимаюсь по лестнице. Иду в кабинет. Виски. Стакан. Глоток. Второй. Сажусь за стол. Карту Тимура не взял – запомнил. Тридцать процентов. Южные районы. Склады. Казино.