Ульяна Муратова – Проклятье снова между нами (страница 5)

— Дёргал за косу, — хмыкнул Зоур.

— И это тоже. Всё время намекал на то, что раз у меня коса, то я и дерусь, как девица, и… в общем, отличаюсь девичьими предпочтениями, скажем так. Вообще, меня сложно разозлить, но Мазеру удалось. В какой-то момент мы подрались, и не стану скромничать: я надрал его здоровенную нортскую задницу.

— Это всё поэнта, — слабо простонал с места Леввек. — Если бы не она, у тебя бы не было ни шанса…

— Техника работы по болевым точкам, — пояснил принц. — Которой нортов не учат, ведь они обычно в драке берут бешеной дурью. Когда Мазера перестали держать его собственные ноги, он рухнул к моим, как и положено хорошему верноподданному, а я уселся сверху и очень долго упражнялся в остроумии, ибо он изволил меня довести то точки кипения. Думал, мы будем врагами на всю жизнь, но на следующее утро он приволокся ко мне с бутылкой мерзотнейшего самодельного вина и признанием того, что был неправ. Вот и вся история.

— Откуда у вас вообще вино? Это же военная часть, тут запрещена выпивка! — осуждающе посмотрела я на норта. — Как вам не стыдно? Из-за того, что вы нарушили устав, вы погибли! Не просто прошлись по краю, а действительно погибли! И из-за вас чуть не погиб жрец! Для кого пишут правила? Думаете, их дураки составляют? Я вас уверяю, что это делают умные люди, которые сто раз видели вот такие вот ситуации…

— Она меня добить решила… — простонал Леввек.

— Тебя добьёшь, как же. Кстати, помнишь тот случай с петардой? — неожиданно спросил принц у него.

И вроде бы спросил беззаботно, однако я заподозрила, что это проверка. Вернувшийся в тело Леввека дух мог быть Странником, и сбрасывать такую вероятность со счётов никак нельзя. Норт, кстати, на вопрос отреагировал вполне благодушно, а потом и вовсе сказал:

— Ну давайте, проверяйте.

Вопросы от Зоура и принца посыпались, как снег с неба, причём от последнего — на нортском. Леввек мужественно ответил на все, а потом поглядел на меня:

— Знал бы, что сдохну, женился бы на вас, капрал Боллар.

— Так ты бы тогда остался женатым после воскрешения, — заметил принц.

— Вовсе нет, клятва-то до смерти. Сдох — и свободен, — уверенно заявил норт.

— Что за чушь? Дух-то твой жив и вернулся в тело, — не согласился Зоур, и между ними тремя разгорелся горячий спор.

Считался бы Леввек женатым на мне после того, как умер и воскрес?

Принц и Зоур приводили аргументы в пользу того, что да, а норт категорически стоял на том, что нет. Я никогда об этом не задумывалась, ведь случаев воскрешения на самом деле довольно мало, это ведь должно совпасть сразу несколько факторов: в первые минуты после смерти возле тела должны находиться и жрец, и целитель, а дух умершего должен захотеть вернуться в бренное тело. Шансы на то, что всё это совпадёт вместе, не так уж велики… Пожалуй, такое происходит чаще всего у Разлома, да в каких-нибудь военных походах.

Окно возможности не так уж велико, у жреца есть буквально пятнадцать – двадцать минут на то, чтобы успеть провести ритуал, а целителю нужно постараться не дать человеку умереть второй раз, ведь если тело получило повреждения, не совместимые с жизнью, от возвращения духа ничего не изменится. Если мага пожевал кантрад, то тут хоть обвоскрешайся — шансы на благополучный исход стремятся к нулю. Лучше всего ритуал работает на тех, у кого внезапно остановилось сердце — вот его можно попробовать запустить снова.

Троица пациентов спорила до хрипоты, но в итоге пришла к тому, что клятва верности работает ровно до тех пор, пока ты в неё веришь. Если ты искренне считаешь, что после смерти свободен от брачных уз, то Геста одобрит другой брак. Если же уверен, что такая смерть — не окончательная, то и клятва продолжает действовать. Она ведь работает на внутренней уверенности, и даёт откат только тогда, когда маг сам признаёт, что нарушил её. Луноликая, конечно, всё видит, но больно много чести следить за каждым.

Именно поэтому с клятвами не всё так просто — если человек даёт её, искренне заблуждаясь, то ничего ему не будет до тех пор, пока он верит в свои слова.

— Кстати, был во дворце случай, когда одна служанка ходила днём вещи прятала, соларила во сне. Так несколько месяцев не могли понять, что происходит: всех допросили, но ничего не выявили. И только когда она случайно попалась, вся правда и выяснилась. А так как она ничего не помнила, то и клятву о непричастности принесла без проблем, — сказал принц.

Я раньше как-то не особо задумывалась о брачных клятвах с такого ракурса, однако теперь стало обидно: получается, если муж умрёт, а потом воскреснет, то он мне вовсе и не мужем будет?

Ну нет же! Ерунда! Печать-то височная не изменится. Однако Леввек вещал так убеждённо, что я вдруг засомневалась.

Нужно будет спросить у Валентайна, раз жрецы проводят ритуал, то и знают о них больше всех.

Сам жрец спал глубоким, практически летаргическим сном, и я регулярно проверяла его дыхание, боясь, что из этого сна он и ускользнёт в вечность. Однако пока жизнь продолжала в нём теплиться, хоть и казалось, будто она вся заёмная, моя. Возможно, с моей стороны было эгоистично вмешиваться, ведь наверняка именно такую смерть он и заслуживал — спокойную, безболезненную и ставшую результатом помощи другому.

Однако я очень не хотела его терять, и поэтому вливала в Валентайна куда больше сил, чем в курсантов. О них заботилась Адель, да и их организмы были куда крепче. Тот же Зоур почти не пострадал, а Леввек уже практически пришёл в себя. И только жрец выглядел настолько уязвимо и даже жалко, что с трудом верилось, что он совсем недавно этого самого Леввека отходил посохом так, что тот скрючившись приполз в медблок.

Теперь худое старческое тело под плотной тканью хламиды и несколькими одеялами казалось эфемерным, норовящим растаять седой дымкой.

Я гладила морщинистый лоб, постепенно приобретавший нездоровый желтоватый оттенок, и тихонько молилась. Со своим родным дедушкой я никогда не была близка, скорее даже боялась его, а Валентайн как-то незаметно занял в моём сердце место, которое было отведено для любви к деду, но оставалось вакантным.

К счастью, мой дар пока был сильнее природы, и к вечеру Валентайн открыл глаза и сказал:

— А ну-ка принеси мне посох, Лунарочка, и помоги встать. Ох, я этого норта сейчас…

Лежащий на соседней койке норт аж проснулся, почувствовав опасность:

— Чего сразу я?

— А шоб не смел больше подыхать раньше времени, обалдуй кучерявый!

— Можно подумать, я нарочно! — обиделся норт.

— За ненарочно мутузят прочно! — отозвался жрец и на этом затих.

Устал.

Посох я ему, конечно, не дала, но напоила, с ложечки покормила кашкой и даже колыбельную спела. Валентайн уютно устроился в гнезде из одеял, из которого периодически постреливал в норта ядовитыми репликами, и с каждой новой у меня сердце сжималось от счастья.

Если есть силы язвить, значит, рано склеп отпирать.

К полуночи ни у кого не оставалось сомнений, что в части завёлся предатель. Предатель, находящийся достаточно близко к принцу, понимающий динамику его отношений с друзьями, знающий их характеры и привычки.

Допросы результата пока не дали — ни один из курсантов не посылал бутылку и не знал, кто это сделал. Свои слова все подтвердили клятвами, и в палате начался новый виток ожесточённых споров о том, как их обманывать.

Авиачасть наводнили гвардейцы императора и СИБовцы, возглавляемые почему-то одним и тем же офицером лет двадцати семи.

Он был одет в форму без опознавательных знаков, чисто выбрит, волнистые золотые волосы средней длины лежали одновременно и слишком аккуратно, и слишком небрежно, поэтому я никак не могла понять — он их уложил, или они так сами ложатся от природы?

Незнакомец без звания, к которому с неожиданным пиететом отнеслись самые высшие чины эскадрильи, представился Скейном Скоуэром, сразу же расположив меня к себе безупречными манерами.

С его появлением пчелиное гудение в эскадрилье лишь усилилось.

Адель мрачно вздохнула:

— Бедный Ким… И это он ещё не знает, что его ждёт.

— Пока тушил сарай, сгорела хата, — не смог промолчать жрец, прихлёбывая восстанавливающее зелье.

— Надо сварить ему побольше успокаивающего отвара, — решила Адель и встала к плите, а я подумала, что отваром тут делу не поможешь, но благоразумно промолчала.

Глава 25

Тридцать шестое октабриля. После полуночи

Лиора Местр

Не знаю, кто из мальчишек сбегал за жрецом, но к моменту его прихода я уже нащупала у Моэры пульс и следила за её дыханием. Правда, без магии ощущала себя ослепшей и оглохшей. Потребовалось значительное усилие, чтобы переключиться и начать использовать методики, не требующие магии. Приподняла ноги Моэры, чтобы усилить приток крови к верхней части тела, а потом растёрла уши. Пусть последнее не особо помогало, зато позволяло занять руки и действовать, действовать, действовать!

Без дара я даже паралич с Дервина снять не могла!

Жрец и Альтара сначала помогли мне привести в чувство Моэру, а затем отдали её на попечение младших сыновей, и те на руках отнесли мать в покои. Дервина тоже спустили, но только после того, как жрец удостоверился, что проклятие действительно снято.

К тому времени небо окончательно затянуло тучами и начало противно моросить, а мною овладело какое-то странное онемение, скорее даже опустошение. Когда всех болезных распределили по их комнатам, жрец отправился обратно в храм пешком, игнорируя дождь и поминутно покрывая не очень-то богоугодной бранью то Валентайна, то Местров, то Болларов. Честно говоря, даже немного не хватало упоминаний Блайнеров: так и подмывало подойти к нему и попросить добавить их чисто для гармонии. Правда, интуиция настойчиво подсказывала, что он не особо-то рад будет со мной беседовать. А зря! Я — прекрасная собеседница, мне порой даже не нужно дослушивать вопрос, чтобы начать на него отвечать. И самодостаточная — вполне способна вести интересные разговоры даже с теми, кто молчит.