Ульяна Ма – Ельник (страница 3)

– Хладный вождь, – прохрипел Тихой и едва ли не закашлялся, – мы благодарим тебя за зиму и за ту смерть, которую твоя жена, добрая Азорка, не подарила нам. Ты благосклонен к нам зимой, и мы благодарим тебя летом. Благодарить будем Зморза до скончания нашего века.

– Благодарить будем, – вторили ему мальчик и его мама.

После этого можно начинать есть. Они дождались, когда Тихой погрузит первую ложку каши в свой огромный широкий рот, а потом принялись с аппетитом завтракать сами. Мама поела очень быстро, почти не пережевывая еду. Она подбежала к печи и разлила по кружкам горячий отвар. Раздавался запах пихты и ягод смородины. Такое мама варила нечасто, но сегодня у Марка праздник.

Опустошив тарелки и кружки, они вслед за Тихи́м вышли на улицу. Уже два дня не было дождя, и запасы воды в бочках у дома кончались. Значит, сегодня нужно пойти до колодца. Тихой сполоснул лицо, тщательно потер его руками. Щетина от соприкосновения с сухой кожей его ладоней забавно шуршала. Потом умылась мама, а затем пришла очередь Марка.

Работа в поле – не самое интересное дело. Но и там Марк старался найти что-то увлекательное для себя. Порой из-под плуга, который тащила лошадь, в разные стороны отпрыгивали маленькие земляные лягушки. А если наловчиться, то можно даже поймать ящерицу. Главное ловить не за хвост: он всегда отваливается.

Но поле уже давно вспахано. Грубые земляные комки напоминали вспоротый живот скотины. Марк и его мать взялись за корзины с семенами и стали собирать плоды с длинных грядок, идущих до самого ельника. То же самое делали другие женщины и дети. Сначала работа кажется даже забавной: в лучах утреннего прохладного солнца копаться в слегка колючих листьях огурцов или дергать редиску не тяжело. Но руки быстро устают, затекает шея и ноют ноги, особенно колени. Марку всегда указывали на болезненную худобу, поэтому скоро мама отправила его отдыхать. Около поля стоял навес, где всегда находилась вода для питья и приятный тенек в жаркие дни.

Под навесом сидели ребята постарше: Яков, его подруга Николь, больше похожая на чумазого мальчишку, Заяц и самый старший – Первуша. Марк устало рухнул на сено поодаль от ребят. Они что-то бурно обсуждали, но резко притихли, когда Марк приблизился к ним. Он кожей чувствовал на себе их взгляды и от непонимания волновался: что им нужно? Марк слишком мал, чтобы с ним водились ребята постарше, и речь тут не столько о возрасте, сколько о его силах. Они не сеют пшеницу, а рубят дрова, следят за скотом, рыбачат; Николь и вовсе объезжает молодых лошадей. Марку еще расти и расти, прежде чем он найдет свое ремесло, которым будет умело владеть всю жизнь.

– Эй, Марк, – окликнул его Первуша, – дело есть к тебе.

– Он еще маленький! – Яков стукнул Первушу в плечо.

– Да, такое нельзя доверять, – подтвердил Заяц.

– Не маленький. А мелкий, – встряла в разговор Николь. – Я в его возрасте только так…

У них завязался такой жаркий спор, что Марк решил даже не прислушиваться к нему. Хотя любопытство все же взыграло: что такого запрещенного ему хотели предложить старшие ребята?

– Все, тихо! – Первуша развел руками. Зашуршало сено, он поближе двинулся к Марку, так близко, что тот почувствовал от него запах сырого мяса. Да, на Первуше рабочая рубаха, насквозь пропитанная грязью и свиной кровью. – Подзаработать хочешь? Есть выигрышное дельце, но ты – никому…

– Скажешь – голову открутим! – снова вмешался Яков. Его угрозам стоило верить. Яков – самый рослый ребенок среди всех детей придворного поселения.

– Мы знаем, дела у вас неважно идут, – продолжил Первуша, – видел сам, как отчим твой вместо работы квасит. Ты нам поможешь денег заработать, а мы их принесем как дарственную твоей матери лично в руки.

– Еще чего, – надулся Марк. – Обманете, зря только время потрачу…

– Клянусь именем Зморза и Азорки, – перебил его Первуша. – Тебе ничего делать не надо, просто составь компанию.

Марк начал кое-что понимать. Их четверо: мясник Первуша за главного, Яков с длинными руками, бегучий и выносливый Заяц и смелая Николь. Им не хватало пятого – кого угодно, лишь бы рядом постоял.

– Вы собираетесь за стену, – завороженным полушепотом произнес Марк.

Ребята переглядывались. Слухи ходили давно: некоторые смельчаки из придворной деревни или из крепостного города выбираются за стену. Там бродят обезумевшие упыри, некогда бывшие людьми. Застрявшие без присмотра Азорки между жизнью и смертью, они мучаются вечным голодом, поэтому нападают на все живое, что попадается им на пути. Среди них много бывших богачей, которые сбились в своих каретах с дороги или на которых напали дикие звери. Они звенят своими кольцами, браслетами, сверкают ожерельями, шелестят дорогой тканью – все это богатство не нужно им – ни живым, ни мертвым. Тех, кто рискует своей жизнью, чтобы обокрасть упырей, нельзя назвать ни мародерами, ни ворами. Их всегда пятеро, ни больше, ни меньше. Шестерых будет слишком слышно, а четверо потеряют рассудок через час-два после выхода за стену и тоже станут упырями. Внешний мир не милостив к одиноким путникам.

– Тебе делать ничего не надо, – повторил Первуша, – просто постой рядом. Можешь даже не смотреть. Мы сегодня вечером пойдем, как работа кончится. До рассвета вернемся. А к обеду мы товар сбудем в нужные руки и придем к тебе, расплатимся. Ну, идет?

Первуша протянул Марку широкую костистую ладонь. На ней тоже засохла свиная кровь. Николь, Заяц и Яков в ожидании уставились на Марка. Он осторожно принял рукопожатие – крепкое, горячее, по сравнению с его тонкой холодной ладонью.

– К северному ельнику приходи, – бросил напоследок Заяц, когда ребята собрались уходить. – Чаща густая, но до стены рукой подать.

– А перебираться через стену как? – прошептал Марк.

– Увидишь, – игриво хихикнула Николь.

Ребята ушли работать, и Марку уже тоже пора. Мама порой беспокойно поглядывала в его сторону. Напоследок он зачерпнул ковшом воду из бочки и напился. Впереди еще целый рабочий день, но это мало беспокоило мальчишку. Все его мысли заняты предстоящим путешествием.

Марк сдержал данное им слово и вечером отпросился у матери под предлогом прогулки с друзьями. Мама была только рада, что сын хоть немного отвлечется от тяжелого взрослого быта.

Северные елки утыкались макушками в самое закатное небо. Их стволы огромные, такие толстые, что обхватить руками их могло только несколько взрослых мужчин. Корни, как гигантские гадюки, вились среди густой травы, укрытые тяжелым мхом. Споткнуться легко, если не знать, где тропинка.

Марка встретила Николь. Девочка с длиннющими ногами, уперев руки в бока, свысока оглядела Марка.

– Пришел-таки? Молодец. Наши тебя ждут. Идем.

И они направились в лес. Идти тяжело, ведь ельник не любил гостей. Ноги то и дело спотыкались о корни, опутывались колючей травой, а в лицо лезли игольчатые ветки. Еще не совсем стемнело, но из-за богатства длинных елей остатки закатного солнца почти не попадали на эти секретные тропы. Хотя днем было бы гораздо хуже: полчища комаров могут заесть даже лося, не говоря уже о тощих детских телах.

Из-за деревьев мерцал теплый свет факелов. Николь шла быстро, Марку даже приходилось бежать трусцой, чтобы поспевать за ней. Когда же они встретились с остальными ребятами, он наконец перевел дух.

– Все в сборе, – сказал Первуша, осветив факелом свое лицо. – Если будем идти быстро, то через час окажемся у стены. Мы, конечно, отстающих подождем: деться нам некуда. Но раньше начнем – раньше закончим.

И они пошли. Шумные и ехидные ребята теперь в лесу совсем другие, как будто ночь и загадочные отблески огня сделали их взрослее. Шли в молчании цепочкой, Марк шагал предпоследним, а за ним – Заяц. Первой вышагивала Николь, с оленьей грацией перемахивая через корни и высокие кустарники, одетая в мужские шаровары и длинную серую рубаху. Да, они другие. Не молодые, смеющиеся, вульгарные, а резко повзрослевшие, серьезные, напряженные. Марку стало не по себе: чего ждать, если даже взрослые смелые ребята ведут себя так? Увидит ли он упырей?

Когда ноги уже гудели, а на лбу проступал холодный пот, они уперлись в стену. Николь прильнула к ней, как тонкая тень, и ловкими пальцами начала ощупывать камни. Марк запрокинул голову вверх, но так и не увидел вершину кладки. От чудовищной высоты ему стало не по себе и ледяные мурашки побежали по всему телу.

– Во, – выдохнула Николь, опустившись на колени. Прямо около стены завал мха и обломанных ветвей. Первуша достал из тканевой сумки, висевшей у него на плечах, толстые перчатки и стал разгребать эту кучу. Марк стоял рядом и пытался восстановить дыхание, опасаясь, что слишком выдает свое волнение. Но никто из его команды даже не обращал на него внимания.

Когда куча была расчищена, перед Марком открылся узкий подземный лаз. Ничего не говоря, Николь нырнула в него с ловкостью куницы или рыбы, выпрыгнувшей из проруби. Подождав некоторое время, грузно опустился Яков, а за ним и Первуша. По ту сторону стены не раздавалось ни звука.

– Твоя очередь, – кивнул на дыру Заяц.

Марк сел на колени и, задержав дыхание, полез в черную нору. Пахло землей. Ужасно узко даже для него, худощавого ребенка. Он полз, перебирая руками и ногами. Повсюду толщи холодной, зыбкой земли, и только сверху на него давила та самая гигантская каменная стена. Марк забыл, как дышать, от одной только мысли о том, какая глыба сейчас находится над ним, и как он близок стать раздавленной букашкой. Тоннель казался бесконечным, не раздавалось ни единого звука, не слышно было даже шелеста деревьев и пения ночных птиц. От этого бесконечного кошмара он стал задыхаться и быстрее ползти по тоннелю, но стены только сужались и сильнее давили на его тело.