Ульяна Ма – Ельник: невеста солнца (страница 7)

– Эй, ты нормально? – Зарина положила на нее руку. Мару словно обдало ледяной водой. Она вскочила на ноги, чувствуя, как онемела ее спина, как непроизвольно шея вжимается в плечи, как заклинило до трескучей боли позвонки. Здесь туманно и пахуче. Пьяные женщины, этот старый, охмелевший старик, Зарина – все вдыхали какой-то дрянной дым, пахнущий как тот отвар, каким ее опаивали по пути сюда. Их лица в лунном мраке выглядели смазанными и уродливыми. Лишь нефилим стоял отчетливой белой фигурой, четкой, неподвижной, заземляющей, настороженно глядя на ее резкие жесты. Щипало глаза, жгло легкие, им не хватало места в реберной клетке, как будто они раздулись. Но слезы стекали по ее лицу совсем не от дыма.

– Нет, не в порядке! – истеричный крик вырвался из ее горла. Она перестала контролировать речь и дыхание. Пальцы затряслись, задрожали колени, бедра жгло желание умчаться. – Я нихрена не в порядке! Я хочу домой. Миркул!!! ВЕРНИ МЕНЯ ДОМОЙ.

Что-то зашевелилось под ее ногами. Незримые, бестелесные змеи ползли к ней по песку. Их головы касались ее ступней откуда-то снизу, под каменной мозаикой пола, под песком. Она ощутила знакомое покалывание в пальцах, но на этот раз оно не рвалось наружу, оно хотело вобрать в себя.

Миркул встал, протягивая к ней руки. Енох смотрел с улыбкой, но другой, заинтересованной. Он не собирался ее останавливать, ему хотелось видеть, что будет дальше.

– Мы едем домой, – бархатно ответил советник. – Давай, тебе надо отдохнуть.

Он сделал шаг ей навстречу, наступив прямо на покрывало. Впрочем, на нем не осталось еды, а брагу они уже допивали.

– Эта проклятая пустыня – не мой дом, – Мара ужаснулась собственному рыку, который рвался не изо рта, а из самого центра груди. Кажется, все присутствующие здесь мгновенно протрезвели, когда что-то колыхнулось в воздухе вместе с ее словами. – Мой дом в ельнике. И ты немедленно, немедленно отвезешь меня…

Миркул бросил что-то на южном. Один Алый страж метнулся к ней, мягко, но быстро. Привычно, как это уже происходило ни раз при ее истериках, он протянул к ней увесистую руку в красной перчатке. Но тело Мары стало не ее телом, голос – не ее голосом. Ее худой позвоночник изогнулся, подобно змеиному, и она выскользнула в момент, когда его пальцы должны были сомкнуться на предплечье. Мара была готова поклясться, что собственными глазами видела секундное замешательство, недоумение на неуловимом лице под шлемом. Он тут же снова попытался взять ее, но в этот миг даже разум Мары перестал быть ее разумом.

– Мой страж, мой Дауд восстанет из мертвых и придет за мной, – раздавался рокот ее тела, – мой Дауд – мертвый и добродетельный, убьет всех, на кого я укажу.

Сила, что стучалась из-под земли в ее ступни, вдруг опутала Алого стража. Видимые лишь ее глазу темно-зеленые колючие ветви впились в его ноги, раздробили, сжали до хруста доспех, нагрудник, наплечники, опутали шею. Алый страж попытался сорвать их с себя, но они неосязаемы. Не существовало никаких призрачных веток, и Миркул, Енох, Зарина, жрицы – все видели только красного солдата, в мгновение застывшего в неестественной изломанной позе. А затем рухнувшего на землю. Его вывернутые руки и ноги, помятый доспех свидетельствовали о том, что какая-то сила сломала его кости, которые казались неуязвимыми под толщами красного камня.

Ветки опустили его, вошли обратно сквозь землю и понеслись вслед за Марой. Она же выскочила из храма и побежала наугад по черным каменным и песчаным улицам крепости. Топ-топ-топ – дробью звучали ее сандалии, с силой ударяющиеся о дорожку. Она повернула куда-то, сама не понимая, куда: улицы освещены только редкими тусклыми факелами, от которых пахло гарью и алкоголем. Она отчетливо слышала, как грузным шагом за ней бежит второй Алый страж, и как вслед ей кричит Миркул на своем уродливом северном диалекте.

И, кажется, заливистым смехом раздавались голоса Зарины и Еноха. Им не хватало только прихлопывать в ладоши от восторга перед развернувшимся действом.

Поворот и поворот. Глухая стена. Мара ощупала ее, найдя щель. Не стена, а настоящая скала, цельный камень, уходящий под самый потолок крепости. Мара пролезла в эту щель и продолжила идти вдоль по ней. Сердце ее колотилось вместе с шагами Алого стража, настигающего его. Он ближе, ближе, ближе, во тьме, в кромешной непроглядной дымке, воняющей потом, песком и камнем.

Мара упала, вывалилась из расщелины, приземлившись на колени и ладони. Проползла вперед и поняла, что каждое ее движение отзывается шорохом-эхом. Здесь много пустого места, и, что куда важнее, под ее ладонями, под песком колыхалась жизнь.

Мара ощутила яблоневое семя. Услышав ее зов, оно тоже затрепетало в ответ, порываясь вверх, жаждая очутиться тут, в темноте и пустоте. Куда же ты рвешься, маленькое, глупое семечко, здесь нет ни солнца, ни воды?

Семечко лишь отвечало, что хочет жить даже без света, даже без влаги, лишь бы вкусить эту самую неизвестную жизнь в виде яблоневого деревца.

Мара встала на ноги, услышав за своей спиной скрежетание доспеха. Алый страж положил ладонь ей на плечо и начал заламывать ей руки.

– Марена, хватит бороться, – Миркул ввалился вслед за стражем и принес с собой факел. Глупые горячие блики заплясали на каменных неровных стенах пещеры. Мара согнулась под тяжестью хватки солдата, но разум ее не сломался. Она слышала непрекращающийся звонкий голос яблоневого семечка. Кто-то проронил его здесь много лет назад, оно высохло, но все еще может дать плоды.

– Алые стражи – это люди, слитые с доспехом воедино, – проговорила вдруг Мара. Склоненная под весом стража, она чувствовала, как собственные волосы ниспадают вниз и щекочут ее ступни, касаясь самого песка. – Их кровь переливается в доспех, а доспех дает жить человеку. А кровь – это влага.

Все мы почва. Да, да, да, с этим можно творить.

Семечко вырвалось из-под земли неестественно огромным стволом. Сначала узкие, но постепенно уплотняющиеся корни расползлись под ее ногами вместе с незримыми зелеными ветвями. Сила сорвалась с кончиков пальцев Мары, превращаясь в остроконечное дерево. Оно вонзилось в тело Алого стража, подняло его вверх, как мягкую игрушку, сливаясь с его мясом, с его доспехом. Кора вонзилась в его плоть и проросла в позвоночнике. Ветки раздробили его плечи, раскачиваясь по всему пространству пещеры. На ветках повисли алые, светящиеся сочные плоды, мясистые и вкусные.

Спасибо, спасибо, спасибо – так пело яблоневое деревце, напитанное плотью и кровью Алого стража. Его доспех, изуродованный, как и тело, навсегда слился с деревом, и теперь вечно будет питать его своими соками.

Миркул оцепенел под кроной этого дерева, а Мара невольно покачивалась в такт ветвям и редкой листве, чувствуя, как сила медленно вытекает сквозь ее пальцы и ступни, отдаваясь этой яблоне. С высоты на нее смотрел слегка помятый шлем Алого стража, как будто у дерева теперь было лицо.

Это было творение. Уродливое и живое.

– Ну дела, – раздался голос Еноха. Все такой же смешливый. – Что, братец, нужна помощь?

– Я привела своего, – это говорила Зарина. Сказала это, и тут же замолчала, видимо, уставившись на дерево.

Миркул не ответил. Зашелестели по-кошачьему мягкие, знакомые, уютные шаги. Открыв глаза, Мара увидела перед собой Дауда. Она протянула к нему руки и обхватила за тело, прижавшись щекой к его холодной твердой коже.

– Я знала, что ты перестанешь быть мертвым и придешь за мной. Знала.

Она пробормотала это ему в живот и блаженно улыбнулась. Здесь было то, чего ей так давно не хватало: ее любимый нежный нефилим и дерево, выращенное собственными руками. Скоро она будет дома.

Миркул, Зарина и Енох, стоя у расщелины пещеры, глядели, как Мара обнимает незнакомого ей нефилима.

4. Кормление тигров

Караван Еноха состоял из женщин. Женщины были к ней добры. Они угощали ее сушеными фруктами, которые Мара редко ела в Еловой крепости (они оказались слаще, чем свежие, иногда даже приторно-сладкие), играли на музыкальных инструментах по вечерам, когда караван останавливался на ночь и закольцовывался змеей. Некоторые, более юные девочки, пытались нарядить ее в цветастые легкие наряды, нелепо выглядящие на ее бледной тонкой коже с синими венами.

Но больше всего ее внимание привлекала Зарина. Неясно, сколько ей было лет: вечно обжигающие солнечные поцелуи изрезали ее лицо мелкими морщинами, особо заметными, когда она смеялась и улыбалась, а Зарина делала это постоянно.Было в ее лице что-то непривлекательное, но манящее, как и в лицах всех остальных южанок каравана. Какая-то неправильность, искаженность, придающая ей одновременно старческий и юный вид.

Только лицо Еноха оставалось идеальным. Старческим, но красивым.

Миркул не возражал, когда Мара садилась за общий котел и ела пряную еду, которую готовили местные старухи. Не возражал, когда Зарина показывала ей свою коллекцию луков, стрел и ножей. Даже ничего не сказал в момент, когда южанка разрешила Маре уснуть в ее кибитке рядом с нефилимом, стоящим у входа, завешенного плотными синими тканями с золотистой россыпью грязных мелких звезд. Маре успокаивалась, когда рядом бодрствовал нечеловеческий бледный наблюдатель, немой, сухой, как камень, пугающий всех, у кого рассудок был в порядке.