Ульяна Ма – Ельник: невеста солнца (страница 6)

Миркул распростер объятия перед стариком, они расцеловались и заговорили на очень быстром южном диалекте. Старик указал на скопление жриц около одного из лежаков, и Мара наконец заметила, что на нем лежало маленькое тельце. Княгиня даже чуть вытянула шею, чтобы лучше рассмотреть, кто там, но тучные обнаженные тела старух двигались словно в каком-то странном хаотичном танце, мешая ей. От этого Мара начала выискивать что-то более полезное. Нож, к примеру. Сил расправиться с Миркулом подручными средствами ей не хватает, возможности сделать то же самое с собой не дает Всежива; так, может, стоит попытать счастья еще раз и подыскать более удобное орудие против советника?

К ее разочарованию, в этом ярком помещении не нашлось ничего кроме песка и солнца.

Мара вздрогнула, когда услышала тихий голос рядом с собой. Обернувшись, она увидела ту самую лысую девочку с круглым вздувшимся животом и торчащими ребрами. Мара смущенно опустила взгляд из-за ее наготы, да и девочка, судя по плотно прижатым к корпусу локтям, тоже не чувствовала себя привычно в таком виде.

– Я плохо говорю, – произнесла Мара на южном диалекте. – Повтори, пожалуйста.

– Помощь-Розда? – медленно, но тихо произнесла девочка. – Помощь-нуждаешься?

– Я не знаю, кто тако й Розд.

Глаза юной жрицы округлились. Растопырив пальцы, она затараторила, но по нахмуренному лицу Мары поняла, что стоит сбавить скорость речи.

– Великий-бог, солнце-бог, всесильный, жестокий, красивый Розд, – медленно выговорила она, явно подбирая слова попроще. – Поклонись Розду.

Она пальцем указала на солнечный колодец. Мара подошла к нему, хрустко ступая по песку, а жрица засеменила босыми ногами вслед. Из колодца виднелось бесконечное голубое небо без единого облачка, глубокое и ядовито-яркое. Глаза заслезились от света, и Мара прикрыла их рукой. Тяжесть с новой силой разлилась по груди и затронула ей затылок, как будто заставляя склониться перед этим пустым небом и палящим солнцем.

На нее глядело что-то необъятно большое и полое.

Глазами северной княжны маленькая богиня смотрела на гигантского пустынного бога.

– А вот это – княгиня Марена, – Миркул оказался рядом с ней слишком резко, отчего Мара, только-только привыкнув к солнечному свету из колодца, стала озираться слезящимися глазами. – А это Инок.

– Енох, – протянул ей раскрытую ладонь старик. Улыбка приятная, широкая, загар темноват и видны проплешины ожогов. А его говор безупречно северный. Мара в недоумении подала свою руку, и он поцеловал кисть. Тут же она дернула плечом от возникшего страха и отвращения перед незнакомцем, а он мягко кивнул ей в ответ и показал свои раскрытые пустые ладони. – Я бескрайне рад знакомству с вами. Наслышан о вашем роде. Север ни разу не видал, юг – мой дом, но лицезреть диковинку тех мест – удовольствие для меня.

Мара приоткрыла рот, слушая плавную, хрипловатую речь Еноха. Миркул чуть приобнял ее, пытаясь отвести от колодца, но девушка стояла, как вкопанная, мысленно умоляя старика сказать еще что-нибудь. Хотя бы слово, хотя бы звук родной искусной речи.

– Инок, не хочешь присоединиться к нам сегодня на ужин? Думаю, тебе есть, что рассказать, – Миркул все-таки надавил на Мару и смог отвести ее от прямых солнечных лучей; она и не заметила, что затылок уже напекло. – Или вообще последовать дальше за нами. Мы идем в Хрисош.

– Хм. Неплохая мысль, нам как раз по пути, – он махнул рукой в сторону скопления жриц, продолжив говорить на северном. Миркул понимающе кивнул. – Завтра утром уже уедем, как она придет в себя. Но можете навестить нас после заката. Думаю, моя девочка будет уже на ногах.

– Опять сбежала в пустыню?

– Ага. Сегодня покажу, что она там нашла.

“Его девочку” звали Зарина, и ее он представил, как свою дочь. Маленькая, по-мальчишески худая и бритая наголо девушка выглядела не то на пятнадцать лет, не то на тридцать. Когда Мара вернулась в храм вечером, она увидела ее сидящей на алтаре и болтающей босыми пыльными ногами. Жриц тут уже не было, зато прямо на земле, под колодцем, из которого теперь сыпался лунный свет, раскинули покрывало, на котором лежали фрукты, овощи, бутылки с брагой и сушеное мясо. Несколько женщин, видимо, уже наевшихся и выпивших, лежали рядом с этим полотном и бодро разговаривали на южном. Енох сидел во главе “стола” и вяло поддерживал беседу, хоть и улыбался.

А в чернеющем углу стоял Дауд. Бледная его тень не колыхалась, взгляд направлен в затылок Зарине. Только войдя, Мара, не проронив ни звука, побежала в его сторону. Сердце ее пропустило удар, все тело зажглось от напряжения, истощенный, уставший разум заликовал. Вот он. Он здесь, он все-таки пришел за ней, вышел на след, и теперь ждет, когда они смогут вернуться домой. Миркул положил было руку ей на плечо, но она извернулась, подобно змее, зажмурилась от напряжения, а когда открыла глаза, то увидела, что то вовсе не Дауд.

Это другой нефилим. Длинноногий, длиннорукий, безликий, голый. Он стоял в этом углу с чуть-чуть приоткрытым ртом. Ловил воздух, запоминал запахи, контролировал все, что происходило в храме. Немногочисленные жрицы, ужинающие в противоположном углу, неодобрительно поглядывали на нефилима, но, кажется, никого он особо не волновал.

– А, рад вам, рад, садитесь, скорее, – улыбнулся Енох, приглашая Миркула к покрывалу.

– Инок, друг мой, о нефилиме стоило предупредить.

– Брось ты. Неужто и ты подвергся этим предрассудкам насчет этих малышей?

– Дело не в предрассудках, Инок. Есть другие… обстоятельства, – он многозначительно посмотрел на Мару, оцепеневше рассматривающую существо в углу. Нет, ей не могло показаться: это точно был Дауд. Она видела его темный камзол, его пронзительно-желтый взгляд, даже черную руку; она ни с кем бы не спутала его осанку, это, несомненно, был ее нефилим.

Но существо в углу не обращало на нее ответного внимания.

– Заря, – обратился Енох на южном к девушке, сидящей на алтаре, – увести-питомец.

– Нет! – тут же пришла в себя Мара. От ее вскрика даже вздрогнул Миркул, а уже от его вздрагивания напряглась и Алая стража. – Нет. Пусть останется.

Она вернула привычно тихий тон голоса, хоть это и далось ей с трудом. Щеки разгорелись от всестороннего внимания, и она, подобрав платье, аккуратно села на колени к покрывалу. Женщины посторонились, казалось, освобождая место для Мары, но к ней тут же подсела Зарина. Почти вплотную, настолько, что Мара чувствовала запах ее тела: она пахла металл-камнем, огнем, потом, еще чем-то мускусным и кислым.

– Видишь, Енох, не только мне нравятся нефилимы, – Зарина оказалась улыбчивой, голос ее раздавался по-детски игриво, отчетливо, благодаря чему Мара без труда разобрала все слова южного диалекта. – Я Заря.

– Мара, – она не подняла на нее взгляд, отчего Зарина с любопытством склонила голову. Слишком близко. Княжна даже ощущала ее горячее, быстрое дыхание и могла слышать сердцебиение в полуголой груди, сокрытой жалким подобием рубашки-безрукавки. Вообще все эти женщины выглядели странно. Грязные, загоревшие, пахучие, в причудливых шароварах и цветастых сорочках.

– Какая хорошенькая северянка, – Мара дрогнула, когда сухие и жаркие пальцы Зарины коснулись ее шеи, чтобы откинуть растрепанные волосы в сторону. Ей так хотелось смотреть на обожженное лицо княжны, что Зарина без стеснения прикоснулась к ее подбородку, пытаясь поднять взгляд девушки, – Енох, ну, ты видел, какова?

– Заря, – все еще по-доброму, но уже с чуть заметным нажимом произнес старик. Видимо, подействовал настойчиво недовольный взгляд Миркула. – Не трогай.

Хвала богам, она убрала руки. Сердце Мары чуть не выпрыгнуло из груди от ужаса перед чужими касаниями. Когда Зарина направила свое пылкое возмущение на Еноха, Мара наконец-то подняла взгляд, снова на тот угол, где стоял нефилим. По спине пробежал холодок, когда она увидела желтые глаза столь близко. Он возвышался над ними, совсем неподалеку. Огромный, худой и жилистый, так непохожий на Дауда, но все же… всякий раз после моргания она видела его. Лишь на крошечную капельку секунд, но он мелькал перед ее глазами, заставляя осколки внутри впиваться глубже и глубже.

Сам же нефилим в упор глядел на Зарину; точно таким же пристальным, ощупывающим и стеклянным взором когда-то глядел на нее Дауд. Лишь в последний раз, когда она видела его гибель, глаза его выражали иное, человеческое и пульсирующе-теплое.

Горечь никуда не отступала, но от мыслей о нем стала стократ сильнее.

Они пили из полукруглых чаш и шумно разговаривали, их голоса слились в один непрекращающийся гомон, напоминающий птичий по весне. Пахло кислой брагой, настоянной лишь боги знают на чем: то ли на мясе, то ли на камне, то ли вообще на песке. От Мары не ускользнуло и то, что Миркул, сидящий напротив, вовсе не пил. Он подносил край чаши к губам, но когда ставил ее обратно на полотно, браги не убывало.

Происходящее плыло перед ее глазами, как горизонт в полуденный пустынный день. Все это казалось сном в бреду. Сейчас она проснется в своей постели, мама рядом накладывает ей смоченную в снеге тряпку со льдом, а у двери стоит Дауд, заложив за спину руки.

А Марк… Марк. Солгал ли ей советник? Мог ли так поступить с ней тот, с кем они играли прятки в лесу?