Ульяна Ма – Ельник: невеста солнца (страница 5)

Получай, первая жена Хар Шалая. Расскажи потом своему мужу, какого зверька ты привезла с дикого севера.

Впрочем, Хатифа вела себя достойно, не проронив ни слова ругательств. Лишь мрачно смотрела на Мару, вдавливая ее взглядом в сиденье, и та вынужденно прятала глаза в складках платья.

Крепости в пустыне – раскаленные бочки, в которых люди уже даже не истекают потом, ведь они и так потеряли остатки влаги в нескончаемой духоте. В этой крепости, металлической, с непонятным неровным названием, звучащим, как скрежет металла по металлу, переполненной истощенными жителями, Мару поселили в дом местного “князя”. Молодой мужчина, мускулистый, темнокожий, принял их без особого радушия. Миркула, Мару и Хатифу он расположил на втором этаже собственного дома, в соседний, к своим сподвижникам, он подселил остальных слуг. На этот раз княжна не отказалась от еды, и на стол три костлявые южанки подали миски с овощами, смешанными с сушеным мясом; вся еда щедро присыпана пряностями и перцем, отчего Мара тут же чихнула. В кружке ей подали пахучую брагу, а в крошечную полусферу-миску налили немного воды.

– Рауль, будь добр, – дальше Мара с трудом различила беглый южный диалект, на котором Миркул обратился к хозяину крепости. – Поищи-воды-прикажи-ужин.

– Воды нет, – качнул головой Рауль. Он стоял в дверном проеме, скрестив на груди руки и мрачно наблюдал, нет, даже вглядывался в то, как неохотно Мара ковыряется ложкой в миске с овощами. Еда переперченная, слишком насыщенная по вкусу, но очень сухая – из-за всего этого рот мгновенно наполнялся липкой слюной, но проглотить такую пищу было все равно трудно. – Прибыли-гости-ракх-дам-тас-инок.

Если Мара могла составлять смысловые цепочки из отдельных обрывков фраз, то последние слова оказались ей совершенно не знакомы. И хоть диалект во многих словах был схож с северным, существенная часть звучания была исковеркана. Но по реакции Миркула Мара без труда осознала важность сказанного. Видимо, советник заметил, как вдумчиво, хмуря лоб Мара вглядывается в его эмоции, отчего улыбнулся.

– Мой дорогой друг Рауль только что сообщил мне, что в этой крепости находятся еще гости. Караван с князем Инок, – последнее слово Миркул, изъясняясь на привычном ей диалекте, проговорил с таким акцентом, каких звуков в речи северян не было вовсе. – Я бы хотел посетить Инок, поздороваться со старым приятелем, но и тебя оставить не могу в одиночестве, в силу твоего характера. Боюсь, тебе придется составить мне компанию.

Впрочем, Мару его “предложение” не смутило, напротив, любопытство посмотреть диковинную крепость брало верх над подавленным состоянием сердца. Она коротко кивнула, хотя ее согласие тут и не требовалось. Вяло разжевав сухой картофель и с трудом проглотив кусок мяса, она запила все это глотком воды (именно настолько хватило чаши), после чего в сопровождении Миркула и двух Алых стражников выдвинулась наружу из дома, в крепость. Несказанно порадовало и то, что Хатифа осталась в доме – настолько уже надоело ее вечное присутствие и излишне спокойный, назидательный и гордый вид.

Она двинулись по тонкой змее-улице, под ногами, обутыми в сандалии, хрустел песок. Под песком, кажется, некогда была достаточно изящная крупная плитка, но теперь она скололась и стерлась временем. Мара шла, опустив взгляд к земле, оттого смогла различить повторяющийся узор солнца и ящера, который окольцовывает его круг и кусает собственный хвост.

Ящеры тут повсюду. Они запряжены в ее повозку, на них ездят верхом; здесь, в крепости, расположился целый загон с этими животными; они смиренно стояли, прикрыв глаза и медленно размеренно дышали. Более никаких телодвижений эти создания не совершали, как будто экономя силы и ту немногу влагу, какая есть в их телах. Мара задержала взгляд на них, пока загон ящеров не скрылся за низкими каменными домиками, выдолбленными вдоль стен пещеры. И сами ящеры были словно созданы из камня, настолько неподвижны оставались их фигуры.

Подобие рынка с прилавками, расположенными прямо на земле. Взгляд Мары упал на маленьких игрушечных каменных ящерок, разукрашенных небрежными красными пятнами. Она даже замедлила шаг рядом со стариком, который торговал этими игрушками и еще всякой утварью. Заметив, как девушка приостановилась рядом с его “прилавком”, он приветственно махнул тощей жилистой рукой, смуглой, почти черной. Мара не поняла ни слова из его южного диалекта, настолько изломанный и рычащий он был. Но Миркул обернулся и жестом велел Алой страже остановиться.

– Если интересно, можешь рассмотреть поближе, не пугайся.

Мара присела на корточки, неаккуратно подобрав полы платья так, что оголила ноги по середину икр. Миркул, подхватив свой подол кафтана, сел рядом и тут же одернул ее юбку так, что она опустилась до щиколоток. Мара чуть дрогнула от этого жеста, но поняла: Миркул сделал это беззлобно, а, скорее, будто по привычке.

Она взяла в руки крошечного игрушечного ящера в красных пятнах. Фигурка оказалась тяжелой, сделанной из цельного камня, и то, что казалось неумелой и небрежной работой, теперь выглядело непомерным старанием. Старик-торговец что-то сказал ей, и окружающие мужчины, также сидящие у своих покрывал с товарами, согласно закивали, поддакивая. Миркул перевел:

– Он говорит, что делал эту ящерку своим внукам.

– Почему же он тогда продает ее?

Миркул переспросил, и старик ответил.

– Они умерли, – помедлив, Миркул добавил уже от себя: – тут такое часто происходит. Хочешь, я куплю тебе эту игрушку?

– Хочу, – кивнула Мара и сжала в ладони крепкую каменную фигурку. Миркул расплатился за нее и положил игрушку себе в набедренную сумку.

Они прошли мимо рынка и мимо домов, из окошек которых на Мару глядели многочисленные глаза местных жителей. Крепость жила, как ни странно, извращенно, но жила. На улицах играли дети, в страхе разбегающиеся перед поступью Алых стражников. Они шли нога в ногу, и, попадись им на пути один из этих мелких худощавых ребятишек, они бы раздавили его, не задумавшись.

Но, что непривычно больше всего, так это почти полное отсутствие жизни в этой крепости. Когда Мара прогуливалась по садам своего ельника, все ее тело приятно покалывало, что-то внутри все время шевелилось и откликалось на бесконечное буйство растений. Даже зимой семена, покоящиеся подо льдом, да и вечно зеленые ели, кедры и сосны тянулись к Маре и заставляли ее сердце усиленно трепетать. Удивительно, как раньше она совсем не придавала значения этим ощущениям, настолько они воспринимались по-должному. Здесь же почти все мертво, и она ощущала лишь небольшой огород, в котором выращивали картофель, свеклу, морковь и еще какие-то неизвестные ей корнеплоды. Это ощущалось как непроходимое глубокое одиночество. Словно раньше в ее голове пел хор голосов, а теперь она попросту оглохла.

Лестница вела вверх. У каменной двери Миркул тихо постучал, и прежде, чем он успел стукнуть три раза, в узкий дверной проем высунулась голова старухи в одних только обносках, которые едва прикрывали ее старческое рыхлое тело. Она говорила на еще более непонятном южном из-за беззубого рта и впалых щек и губ, которые колыхались от произносимых ею резких звуков. Миркул представил ей Мару, пристально разглядывающую узорчатую дверь. Опустив взгляд, она прослеживала завитки выдолбленных в камне узоров, образующих огромное витиеватое солнце. Старуху она почти не заметила. А потом они вошли внутрь.

Это помещение залито светом, причудливым образом расходящимся от солнечного колодца. Незримые, но ощутимые теплые потоки расползались по стенам, полу, по всему воздуху, цепляясь самыми кончиками за каменные лежаки, расположенные вокруг этого колодца. Мара остановилась у двери в оцепенении: незнакомая сила вдруг опутала ее по рукам и ногам, пролилась в ее глаза и уши, ослепила, оглушила, прощупала изнутри каждый внутренний орган ее тела. Жаркое и одновременно с этим леденящее ощущение длилось недолго, всего лишь каплю секунды, но этого было достаточно. Мара поняла: это место – дом солнца.

– Здесь храм Розда, – пояснил Миркул и обвел рукой старух, которые окружили один из таких каменных лежаков, – это – его жрицы.

Мара попыталась стряхнуть незнакомое ощущение, но оно уже прочно легло ей на плечи и расползлось по груди. Жар неприятный, слишком живой, ползучий, подобный текущему расплавленному металлу.

– Кто такой Розд? – спросила она, не обращая взгляд на Миркула. Теперь ее глаза рассматривали солнечный колодец, на вершину которого вели узкие, местами сломанные ступени. На одной из этих ступеней сидела лысая и голая девочка, поедающая сухой ломоть хлеба. Он хрустел на ее немногочисленных тонких зубках, а ее круглые впалые глаза глядели на Мару без интереса, но все-таки пытливо.

– Присядь пока, – Миркул указал ей на один из лежаков. Мара едва передвигала ногами из-за тяжести на груди, и лишь после того, как Миркул отошел от нее, заметила, что в помещении находился еще один мужчина. Старик. Древний, но крепкий, жилистый, обгоревший. Кажется, в молодости он был высок и красив, потому что даже на искаженном морщинистом лице остались те остатки прекрасной юности. – Подожди немного, я вас представлю.

Мара присела на краешек лежанки, Алые стражи встали по бокам от нее, продолжая охранять ее, как псы. Их немые шлемы и красные нагрудники вызывали у Мары знакомые приступы тошноты. Дурацкий красный цвет был повсюду.