Ульяна Ма – Ельник: невеста солнца (страница 4)

Конь встал на дыбы, встревоженно заржал. Мара выскользнула из седла, и веревки, поддерживающие ее на нем, с глухим треском оборвались. Она ударилась лицом о корку чернеющего льда прямо в овраге. Тонкий ручей, стекающий между круглых камней, тут же намочил ее шерстяное платье. Жар, охвативший лицо, дал понять, что нос разбит и из него хлещет кровь.

Миркул кричал что-то на южном, но сквозь звон в ушах Мара не могла расслышать даже обрывки фраз. Ввысь взлетели вороны, встревоженно каркая, лес хрустел и двигался от падения старого гиганта. Кедр сломал под собой несколько берез, его ветки еще колыхались от падения с такой высоты.

Топот копыт наверху, сминающих влажный мох, над оврагом. Миркул крикнул ей что-то, спешился. Мара попыталась перевернуться на спину, чувствуя, как ледяная вода ручья и собственная кровь заливаются ей в рот. Значит, тряпье наконец выпало из ее рта, и она может говорить. Под ее животом лежал острый камень, она чувствовала его угол своей кожей. Платье порвалось, но она не могла понять от оглушения и холода, пронзил ли он ее тело. Советник прыгнул вниз, предварительно подвязав перепуганного жеребца у ближайшего куста – тот нетерпеливо и встревоженно танцевал на месте, дергал головой, умоляя хозяина поскорее сбежать из пугающего леса.

Он взял ее за плечи и аккуратно перевернул на спину, пытаясь удостовериться, что Мара сколько-нибудь в порядке. Миркул говорил с ней на северном, но Мара его не слышала. Новые ощущения дали ей понять, что живот ее цел, а вот острый камень теперь находится прямо перед связанными за спиной руками. Она повела предплечьями, веревка чиркнула о камень и руки оказались свободны.

– Розд помилуй, как ты? Цела?

Он заградил своим лицом серое небо и кроны деревьев. Мара сжала в ладони острый камень, глубоко и размеренно вдохнула и ударила. Миркул закричал, откинулся на спину и зажал рукой кровоточащий лоб. Мара тут же оседлала его, как могла с завязанными ногами. Зарычав дикой кошкой, она в размахе завела обе руки с камнем себе за голову, а затем резко опустила на лоб Миркула. Камень ударился острием, но недостаточно сильно, чтобы пробить череп.

Идиотские слабые девчачьи руки не могли даже нормально держать камень. Вскрикнув от ярости, но больше – от обиды за собственное бессилье, она ударила еще раз. Удар пришелся уже в другую часть лба. А затем Миркул перехватил ее запястья. Кровь хлестала из раны, заливала ему глаза, щеки, нос, капли попадали даже в рот и стекали вниз с челюсти по шее, пропитывая воротник. Конь наверху ржал и топтался, пытаясь сбежать с этого проклятого места. Советник сдавил ее запястья так сильно, что камень выпал из ее рук и глухим стуком приземлился ему на лоб, но уже далеко не так болезненно, как мог бы, и откатился в ручей.

Мара осознала, что все это время кричала на него в отчаянии, разбрызгивая собственную кровь из носа. Растрепанная, в порванном платье, со сбитыми костяшками пальцев, промокшая и трясущаяся от холода и гнева, она выглядела просто жалко. Миркул сел, не выпуская ее запястья из своей хватки, даже не скидывая ее с себя. Сев, он резко отпустил правую руку и размашисто ударил ее по щеке.

Мара схватилась за лицо. Непривычная обжигающая боль мгновенно заставила ее кричащий разум замолчать. Она сползла с его ног и села на колени прямо в ручей, ошалело глядя прямо перед собой, на грязные следы собственного падения в этот овраг. Миркул достал из сумы на поясе расшитый синими нитями платок и вытер кровь с ее лица, и уже затем пощупал рану на своем лбу. Его изуродованное бордовыми ручейками лицо исказилось от холодного сухого недовольства. Он попытался подняться на ноги, и ему это удалось, но не с первой попытки – тело покачивало от ударов, которые княжне удалось ему нанести.

– Ты и впрямь была серьезна, когда угрожала меня убить? – он посмотрел на красные разводы на своей ладони. Достав еще один платок, он приложил его к раскроенному лбу, постепенно останавливая кровь. – Теперь я понял, что мне стоит относиться к твоим словам серьезнее, Марена.

Он склонился над ней, тронул за плечо. Она все еще держалась за щеку, пряди волос скрывали ее низко опущенное лицо. По тяжелому дыханию стало ясно, что Мара все еще не пришла в себя.

– Я прошу прощения за мое поведение, это был недостойный мужчины жест. Мне нет оправдания. – Он приподнял ее на покачивающихся ногах, придерживая подмышку. Красное пятно расползалось по ее лицу, а в глазе виднелся кровоподтек. Миркул недовольно покачал головой, осматривая внешний вид княжны. – Хотя все же одно есть: не ударь я тебя, ты бы так и не прекратили попытки меня убить.

Она и не прекратит. Это временное замешательство, время осмыслить свои телесные возможности по сравнению с его. Миркул сильнее, намного сильнее Мары, и дело вовсе не в его силе, а, скорее, в ее слабости. Чтобы убить его, ей придется действовать не так, как Дауд.

Как мама. Как жаль, что Мара так мало уделяла внимания ее наставлениям и учебе. Будь она хоть вполовину так хитра и дальновидна, как княгиня Рагнеда, она бы уже прикончила Миркула на полпути на Юг.

Он помог ей подняться наверх оврага, распутав веревки на ногах, и там усадил ее на пень поваленного кедра. Гигантское тело дерева образовало длинную полосу сломанных кустарников, берез и молодых елей, простирающуюся далеко вперед и вверх, на холм. Много жертв ради одного ее провала. Непростительная ошибка.

– Чтобы немного отвратить твой гнев от себя и дать тебе понять, что я не единственный злодей в этой истории, позвольте тебе кое-что рассказать, – Миркул, даже несмотря на то, что он был окровавлен, а одежда его испачкана весенней грязью, выглядел так, словно с ним ничего не произошло. Он завел руки за спину и встал перед ней, как назидающий учитель, а не гнусный пленитель. – Выкрасть тебя было бы непросто, если бы во дворце бодрствовала стража. Но ее не было, и, как ты думаешь, отчего?

Такое уже было с ней в Красную ночь. Вся охрана оказалась подкуплена. Но на этот раз Мара потерялась в догадках, озадаченно глядя на советника исподлобья. Она проклинала себя за собственную девичью тупость: ну где же, где наследие ее матери, если она не способна на простейшую загадку от поганого южанина? Не дождавшись от нее ответа, он кивнул и продолжил:

– Я нашел слабость у твоего… друга. Он был странно зависим от маленькой деревянной безделушки. Я забрал у него ее, а взамен попросил воспользоваться своими связями и всего на пару часов вывести всю стражу из дворца.

– Марк… – прошипела Мара, наконец отняв ладонь от левой щеки. Миркул, склонившись к ее лицу, осмотрел место удара и обеспокоенно вздохнул.

– Мне очень жаль, тут будет синяк. К моменту прибытия в Хрисош он пройдет, а я клянусь Роздом более не повторять подобных выходок.

– Марк? – она заглянула в его черные глаза с вопросом, который совсем не понимала. Юноша предложил ей стать его женой, а затем продал за побрякушку. За ту самую, от которой, как он сам сказал, отказался.

– Увы, – Миркул подал ей руку, чтобы та могла встать и повел ее к коню. – Ты ищешь зло во мне, но я выполняю поручение моего князя. И при всех, простите, грязных способах выполнения приказа, цель у меня благородная: я хочу, чтобы жители Хрисош наконец были сыты и напоены, а ты – главный ключик к тому.

– Но Марк не мог…

– Мог. Он слишком дорожил той безделушкой. Так что, прошу, если ты можешь,, то прекрати винить меня в гибели твоего нефилима и в твоем похищении. Будь твой друг чуть более стойким, ты бы сейчас была дома рядом с вашим живым Даудом.

3.Енох

Пустыня и впрямь от слова “пусто”. Песок и небо – вот что теперь окружало Мару. После хвойных изумрудных лесов, звенящих прохладой, эта безжизненная равнина стала чужим миром. Дюны, похожие на застывшие волны, простирались до самого горизонта, и их багряно-золотистый цвет, играющий в лучах палящего солнца, вызывал в ней странное, противоречивое чувство. С одной стороны, Мара не могла оторвать взгляда от этого незнакомого пейзажа, от его пугающей, но завораживающей красоты. Никогда прежде она не видела ничего подобного, и в глубине души шевельнулся росток восхищения.

Но рядом с ним росло и другое, проникающее сквозь тонкую ткань ее одежды – напоминание о своем ничтожном бессилии. Этот безграничный простор, в котором она – пленница, был ей насмешкой над ее мечтами о том, что находится за пределами дворца и крепости. Жара сковывало тело, как узкое платье, дышать становилось труднее.

Некогда израненные руки почти зажили. В одну из прошлый ночей Миркул привез ее на постоялый двор в степи, где старик-хозяин предложил им горячую похлебку и запеченного кролика. Мара отказалась есть, и тогда Алый стражник, держа ее за челюсть, силой открыл рот, а Хатифа вливала в нее суп. Странное, насмешливое удовольствие тогда было на ее лице. Мара выхватила глиняную миску и разбила ее о голову женщины, затем вторую швырнула в Миркула, а к третьей ее уже прочно прижали к полу. Тогда она и не заметила, что промазала по Миркулу, но изрезала себе руки глубокими рваными ранами. Вспоминать об этом было стыдно, особенно стыдно перед гостеприимством пожилого хозяина дома. Но сейчас, сидя в закрытой душной повозке напротив потеющего израненного лица Хатифы, Мара испытывала хоть какое-то злорадное удовлетворение.