Ульяна Ма – Ельник: невеста солнца (страница 2)

Она убьет его, непременно убьет. Не сегодня, не завтра, но точно сделает это, обязательно напомнив, как по его приказу истерзали Дауда; она сделает с ним то, что сделал с ней он, но постарается совершить это стократно больнее.

Так думала Мара, глядя, как худощавая девушка, согнувшись, вытирала половицы черной от времени тряпкой. Ее неаккуратные растрепанные косы явно сплетены наспех, потому как в столь позднее время она уже должна спать. Локоны касались пола, и она нервными быстрыми движениями убирала их себе за спину раз за разом. Девушке на вид было около четырнадцати, но хмурый взгляд исподлобья и огрубевшие от работы кисти рук свидетельствовали о тяжелой взрослой доле, какой она жила.

– А вы правда княжна?

Ее шепот почти неразличим в тишине. Мара встрепенулась, подняла на нее уставшие покрасневшие глаза. Девушка не глядела на нее, а терла уже чистый пол, как будто на нем были какие-то неотмываемые пятна.

– Да.

– Куда же вы… куда же вас…

Не найдя ответа, Мара бессильно пожала плечами. Конечно же, девчонка не видела этого жеста, но слышала шелест ее платья.

– И как же мы без вас? – наконец она подняла голову, положила мокрые и грязные руки себе на колени. – На севере всегда должна оставаться правительница ельника. Иначе быть беде. Лес иссякнет.

Вон оно что. Суеверные простые люди верили, что каждая правительница Еловой крепости поддерживает на севере лес. Как и верили, что князь Руяна велит рыбе плыть к берегам, Подземный – растит металлы и драгоценные камни, а Горный – просит богов на своих вершинах быть добрее в новый сезон. Только Мара знала юного Кира, который во всем полагается на советников; видела доброго и простого Илая, избранного и несостоявшегося жениха; слишком близко знакома с Вагором, который уж точно никогда не прикасался к божествам.

– Не бойся. С лесом не станется ничего.

– А с вами?

Шустрая девчонка подслушала каждый звук, сказанный Миркулом на неровно сказанном северном диалекте.

– Живой мне будет хуже, чем мертвой, – Мара произнесла это, и ее тут же осенило. – Тот мужчина велел тебе принести мне еды. Не найдется ли для меня толстого ломтя говядины пожестче?

– Найдется. Отчего же вам похлебка не понравилась, вы же ее даже не пробовали?

– Мы ехали больше двенадцати часов, долгий путь. Я проголодалась.

– Хорошо. Передам маменьке, печь у нас разогретая, запечем и подадим с капусткой и свеклой.

– Да. И главное побольше кусок, посочнее.

Девушка прибрала тряпку в ведро и вышла наружу. Алые стражники заперли за ней дверь на ключ, хрустко повернув его в замочной скважине.

Мара упала на бок, чувствуя щекой колкость покрывала. В сундуке напротив лежали какие-то платья, которые ей любезно подарила Хатифа. В одно из них, цветастое, теплое, расшитое серебром, ее одели прямо в повозке. Высокий белый ворот этого платья доходил до самой челюсти и впивался в кожу. Пуговицы узко стягивали ей грудную клетку, поэтому Мара, лежа на боку, нехотя расстегнула несколько из них. Легче дышать не стало, но ей этого и не хотелось. Плотно сжав глаза до болезненного ощущения, она обняла себя за плечи и невольно стала раскачиваться взад-вперед.

Далеко-далеко была ее мама, а еще дальше был Дауд. Где же он теперь? Куда уходят нефилимы, когда умирают?

– Отведи меня домой, Дауд, – бормотала она, продолжая раскачиваться. – Не хочу я ни на какой юг. Не хочу быть ничьей женой. Смерть лучше, чем такая жизнь.

Постепенно до нее дополз запах тушеной говядины. И хоть желудок Мары пуст, она не испытала голода от этого аромата, напротив, ком тошноты продвинулся еще выше по горлу. Скоро она услышала, как легкие ножки поднимаются по ступенькам, и как в замочной скважине снова поворачивается ключ.

– Мясо готово, госпожа.

– Поставь на стол. Спасибо.

Мара не открывала глаз. В черноте перед собой она видела Дауда, живого и целого. Он стоял в своем камзоле, заведя руки за спину, привычно равнодушно глядел на нее, молчаливый, ледяной и такой близкий. И лишь когда служанка покинула комнату, а Алая стража снова заперла дверь по ту сторону стен, Мара распахнула веки и подскочила с кровати к столу.

Мясо в тарелке ее не интересовало нисколько. С нетерпением и ужасающим трепетом княжна ощупала поднос, найдя ложку. Нет, нет, они не могли положить ей одну только ложку! Такое мясо естся руками, и… Ее ладони тряслись, покрываясь ледяным потом. Деревянная шершавая ручка оказалась в смертельной хватке ее крючковатых пальцев. Нож. Да, они положили нож, конечно же, иначе как она бы ела это жесткое мясо.

Схватив его и поднеся к лицу, Мара кончиком пальца ощупала лезвие. Ребристое и туповатое, но лучше, чем ничего. Не будь тут ножа, пришлось бы воспользоваться ложкой (боги будут смеяться) или, того хуже, нашуметь и разбить глиняный горшок до острого осколка. Все, о чем только могла мечтать Мара, теперь было в ее руках. Трепет, поселившийся в ее груди, колол изнутри неожиданным страхом или, вернее, даже ужасом.

Мара расстегнула еще несколько пуговиц и торопливо сняла с себя платье. Оказывается, комната плохо отапливалась, и ее бледная кожа тут же покрылась мурашками. Дрожа и дергаясь от страха и холода, обнаженная Мара села на постель и до скрежета в костяшках сжала нож.

Теперь она узнает, куда уходят нефилимы, потому что отправится следом за ним. Это согревало. Княжна резко замахнулась, не оставляя себе ни единого шанса на раздумья.

2. Плата

Мара ехала бок о бок с Миркулом. Если ранее он не смел даже случайно касаться ее одежды, то теперь он все время был рядом. Спал, ел, сидел в близости, к которой Мара скоро привыкла. Бесконечная усталость делала ее равнодушной к любым проявлениям советника.

Это он нашел ее на кровати обескровленную и окоченевшую. В панике схватил ее за лицо, приоткрыл веки и с ужасом, подтверждающим очевидное, отшатнулся. Шерстяное колючее покрывало мокрое и холодное. Рука Мары когда-то была вспорота глубоко, решительно, от запястья и до самой подмышки, но сейчас на месте раны оставался только глубокий красноватый шрам, уже плотно затянувшийся. Нож лежал на дощатом полу, в его тупых зубьях, если ковырнуть, можно найти остатки кожи.

Тогда Миркул сел на постель рядом, не боясь испачкать дорожную одежду и трясущимися руками выдрал себе клок волос из головы, а потом из бороды. Не найдя себе места, он снова проверил Мару, приложив пальцы к ее шее.

– Он убьет меня, – раздался его голос. – Показательно казнит.

Тут же он обернулся на дверь, которую, благо, он додумался прикрыть за собой, едва-едва различив в полумраке ее лежащий силуэт. Приложив палец к губам он, наверное, испугался, что Алые стражники его услышат. Приказ у них однозначен, и если Миркул не доставит Мару живой и здоровой в Хрисош, то они могут расквитаться с ним на месте.

– Зачем же ты так поступила, девочка, – его голос задрожал еще сильнее. Он сел на колени рядом с кроватью и провел рукой по ее бледной щеке.

Жар от его касания обжег кожу.

Мара очутилась в черной пустоте, ужасающе ледяной, гулкой, но при этом беззвучной. Она поискала глазами Дауда, но вокруг не было ничего. Тогда она поднесла к лицу руки, чтобы посмотреть на свои ладони. Они полупрозрачные, текучие, как ручьи. Попыталась ощупать себя, но тело мягко проваливалось от ее касаний, ощущаясь, как холодная вода подо льдом. На этом моменте ей положено было испугаться своего состояния, но Мара испытала лишь огорчение от того, что здесь не было его, мертвого любимого стража.

И тогда она испытала окутывающий разум голод. Она снова обвела пустое пространство взглядом, но вокруг по-прежнему ничего. Пребывая здесь в совершенном одиночестве, мучимая жаждой пищи, она опять поднесла руки к лицу, но все ближе, ближе и ближе, пока указательный палец не оказался у нее во рту. Мара сдавила челюсть. Палец хрустнул. Не ощущая ни боли, ни вкуса, Мара стала пожирать свою ладонь.

Так пришло насыщение. И только тогда, когда ее руки не было по локоть, Мара расслышала омерзительный южный диалект и без усилий опознала голос Миркула, все более отчетливо рычащий в пустоте.

Миркула обдало ледяным ужасом, от которого он мгновенно откинулся на спину и попятился назад, пока не уперся спиной в сундук с одеждой. Мара, только что мертвая, холодная, неподвижная, распахнула глаза и уставилась на него пронзительным серым взглядом.

– Розд милостивый… Розд спаси…

Он трясся, не в силах оторвать глаз от ее бледного лица. Мара перевалилась с бока на спину и хрипло вдохнула в себя воздух. Положила руку себе на грудь, обнаружив, что кожа у нее голая и ледяная, неожиданно остро торчат худые ребра. Второй рукой она провела по ним, пытаясь осознать свое тело. Слишком худой впалый живот, даже торчат тазобедренные кости, прямо как у сестры. Ямки у ключиц глубокие, можно залить туда воды и запустить рыбок. Подняв вверх руки, она посмотрела на тонкие крючковатые пальцы, бледные ногти, узкие запястья, окончательно поняв, что тело истощено. На руке ярко-огненной полосой проходила борозда шрама, еще болезненного, но прочно зажившего.

– М… Марена? – Миркул встал над ней, тут же стянул с себя верхний халат и укрыл ее тело. Она, даже не смутившись наготы, хмуро смотрела на его испуганное, нависающее над ней лицо. Он говорил на северном, видимо, боялся, что Мара может его не понять, будучи такой ослабленной и неожиданно живой. – Ты… ты… ты была мертва?