Ульяна Ма – Ельник: невеста солнца (страница 14)

– Хар Шалай…

Дальше шла нечленораздельная речь. Мара застонала, поняв, что лежит на чем-то душистом и мягком. Она перевалилась на бок и пыталась сосредоточиться, но теперь видела только розовый цвет и складки ткани. Догадавшись, что это одеяло, она застонала опять. В доме розовых покрывал не было.

Дальше наступила непривычно оглушающая тишина. Не раздавалось ни скрипа колес, ни топота ящеров, ни голосов. Мара поняла, что теперь отчетливо видит плетеную ткань розового покрывала с изображением мелких белых хаотичных точек. Она опять перевалилась на спину. Тело слушалось, и вместе с тем одновременно приятное и отвратительное ощущение расползалось по спине. Боль, смешанная с удовольствием, нашла точку между ее глаз и стала чесаться там, глубоко в голове. Мара потерла нос рукой.

Перед глазами оказался нежно-голубой потолок в серебристых нарисованных звездочках. Судя по отблескам света на нем, сейчас проливался или рассвет, или закат.

– Госпожа?

Звонкий женский голос заставил Мару резко сесть. Она вдруг очутилась в небольшой, но светлой комнатке на очень низкой, нет, не кровати, скорее, огромной лежанке круглой формы. Множество белых и розовых подушек раскиданы по ней и вокруг. Можно зарыться под одеяла, утонуть там, в мягкости складок тканей, и тебя никогда не найдут. Ноги упирались в бархатистый темно-синий ковер с причудливыми узорами, из-за которых рябило в глазах. В комнате высокие окна, прозрачные нежные занавески, дверца, выходящая на балкон тоже прозрачная, но предусмотрительно закрытая. Буйство нежных красок обрушилось на Мару, и хоть ничто не резало глаза, в отличие от золото-голубых цветов пустыни, она какое-то время сидела в полной растерянности.

И среди всего этого хаоса, на подушках около металлического витиеватого сундука сидела чернокожая женщина с длинными тугими косами.

– Госпожа Марена, – она говорила медленно, очень старательно выговаривая слоги северного диалекта. – Мое имя – Ракшаса. Хрисош, пока лишь в моем лице, приветствует вас.

Хрисош. Значит, прошло около тридцати дней с момента, как она покинула Еловую крепость. И Дауд все еще не вернул ее домой.

– Сколько… сколько сейчас времени?

Тут же Мара выругалась на себя. Ей пристало кинуться на эту Ракшасу и задушить собственными руками, а не задавать такие глупые вопросы. Каждый человек, взрослый и маленький, мужчина и женщина… да, что человек, камни, песчинки – все здесь заслуживает гибели. Но где взять силы, чтобы сравнять с землей целый город? Руки Мары безжизненно лежали у нее на коленях. Тощие, глупые, бесполезные.

– Три четверти скрытия солнца, – ответила Ракшаса и, чуть сощурившись, посмотрела в окно. – Начинаются новые сутки.

Три четверти? Чего? Мара проследила за ее взглядом и увидела вдалеке то, что сначала показалось ей дюнами, но то были роскошные золотые и красные крыши, переходящие одна в другую. Солнечное золото разливалось по ним, превращая их в бушующее пламя. Раскаленный шар медленно утекал за горизонт, превращая небо в кровавое месиво.

– Это закат, – едва собравшись с силами произнесла Мара.

– Да, закат, – Ракшаса ласково улыбалась и нельзя было не заметить, как с каждым словом она чуть-чуть покачивалась, придвигаясь ближе к Маре.

– Новый день. Вы сказали, новые сутки.

– Да. Новые сутки. Ночь.

– Ночь.

Ракшаса поднялась. Мара удивилась тому, насколько эта женщина была жилистой и высокой. Тончайшей ткани платье ниспадало строго по фигуре, подчеркивая сильные продолговатые мышцы груди, талии, бедер и ног. Косы достигали середины икры и напоминали плотно скрученные жгуты. Мара попыталась встать, но ноги ее не слушались. Слишком слабые. Тогда Ракшаса подала ей руку, и Мара бегло оценила ладонь. Чистая, ровная кожа, немного грубоватая, но здоровая. Хвала богам, совсем не как у Зарины. Девушка приняла руку, и Ракшаса потянула ее на себя мягко, и одновременно с огромной, просто немыслимой для женщины силой. Подхватив ее за талию, она помогла Маре почувствовать ступни и икры, чтобы наконец обрести устойчивость.

– Отлично. Розд милосердный, прошу тебя, прости Миркула, что опоил тебя пустынником, – ее лицо, действительно, выглядело скорбно, как будто она понятия не имела, что Миркул делал с ней вещи и страшнее. – Когда перед ним стоит какая-то цель, он иногда заигрывается со способами достижения. Из-за пустынника первое время у тебя будет ломка. Не сильная, она пройдет через цикл, в худшем случае – полтора.

Ракшаса повела ее куда-то. Мара послушно передвигала ногами, удивляясь, насколько ей тяжело ходить, и насколько сильна эта женщина.

– Я не понимаю ничего, – наконец выдохнула она, когда они подошли к округлому дверному проему. Срез в стене толстый и белый, а высоко вверху, почти у потолка, крепилась длинная невесомая бледно-розовая занавеска. За ней виднелись очертания другой комнаты, кажется, какое-то подобие банной.

Как много розового. Все такое нежное, воздушное, приторно-сладкое, теплое, липкое…

– Не бойся спрашивать у меня, – Ракшаса одной рукой раздвинула занавески и помогла Маре пройти в следующее помещение. Это и правда была банная, только без печи. Оно и понятно – здесь и без огня стояла духота. В высокое, до самого потолка, но узкое окно струился красно-золотой свет. Здесь расположена металлическая гладкая изящная кадка, белая внутри и ярко-синяя снаружи. Она наполнена водой, а рядом – принадлежности, видимо, для умывания. Полотенце, щетка, какой-то песок в причудливой миске. На стене висел причудливый, такой же приторно-розовый сарафан с кружевным подолом и широкими рукавами и пушистое потоленце размером с добротное покрывало.

Ракшаса отпустила Мару рядом с кадкой воды, розоватой, но непрозрачной, а молочно-мутной. В ней плавали кусочки апельсинов и лимонов. Запах пряностей, сладких фруктов и еще чего-то приятно успокаивал разум, который только начал пробуждаться и вновь паниковать.

– Я буду вашей проводницей в Хрисош. И вашей ближайшей прислугой, – она коснулась ее плечей, снимая с Мары сарафан. Странно, но княжне не захотелось ни дергаться, ни сопротивляться: движения Ракшасы умелые, плавные и не предвещающие беды. Заглянув в глаза женщине, Мара очутилась в их непроглядной, но столь убаюкивающей темноте. Может, она и впрямь не плохой человек. По-кошачьи вкрадчивая, улыбчивая, с хрипловатым голосом и смешным говором.

Ракшаса раздела ее и помогла сесть в кадку. В отличие от северных, она не глубокая и узкая, а скорее продолговатая. Мара выпрямила ноги; блаженство охватило все ее существо. Чуть теплая вода после целого месяца пути в пустыне казалась чем-то ненастоящим и очень приятным.

– Как вы сейчас себя чувствуете? – Ракшаса первым делом перекинула волосы Мары за пределы кадки и принялась расчесывать их мягкой щеткой.

– Голова как будто мягкая и полная внутри, – Мара задумчиво провела рукой по бело-розовой воде. – Сил совсем нет.

– Вы очень исхудали.

Да. Крупные устойчивые щиколотки теперь выглядели, как палки; примерно то же самое можно было сказать и о запястьях. Мара с недоумением ощупала свои ребра, истощенную полую грудь, провела кончиком пальцев по выпирающим ключицам. Упырьша, не иначе.

– Я не всегда была такой.

– У вас был очень сложный путь, – понимающе кивнула Ракшаса. Черную копну она умело распутывала с самых кончиков. – Зато какие красивые у вас волосы. Густые, крепкие. Любая южанка обзавидуется. Я вот уже завидую.

Она слегка рассмеялась. Мара не вторила ей, даже не улыбнулась из вежливости, хотя раньше бы наверняка сделала это. Руки у нее так и лежали на собственных ключицах, под которыми слышались удары сердца. Оно билось, сожалея о собственной жизни.

– Я здесь в рабстве?

– В рабстве? – Ракшаса подняла брови. – Милая госпожа, вы дома. Вы будете главной княгиней Хрисош и всего Крайнего Юга!

Княгиней Хрисош. Само сочетание этих слов звучало насмешкой над всем смыслом существования Мары. То, что она успела увидеть за окнами – золотые крыши и солнечный пожар, плавящий их, – не ельник, не зима, не прохлада промерзшей земли. Княжить здесь – предать саму сущность всего ее рода, всего ее севера. Проглотив отчаяние и бессилие, Мара спросила:

– Я уже замужем за… Хар-Шалаем?

– Нет, конечно нет, – запротестовала Ракшаса вновь. Бросив чесать волосы, она присела к бортику кадки и положила на него руки. Лицо женщины и впрямь выражало беспокойство. – Госпожа, я не знаю всего, но догадываюсь, что господин советник… эм… не лучшим образом обходился с вами. Но мы не дикари. Не все люди во дворце, как Миркул. Мы рады вам. Мы хотим вам служить. Мы хотим, чтобы вы были счастливы здесь. И церемония будет назначена, когда вы будете готовы встретиться с вашим женихом. Хорошо, если сегодня… но, если нет, то завтра. Послезавтра. Ну, или, может, через цикл? Я передам советнику, чтобы тот сообщил князю, что вы тяжело перенесли путь, и он все поймет. У нас замечательный князь. Он вам понравится.

Понравится? Никогда в жизни.

Ночь пестрела огнями. Все те части необъятного дворца, какие виднелись из окон ее спаленки, зажглись огнями. Они мерцали в красном полупрозрачном камне ярко, настолько, что освещали даже небо, отчего не виднелись звезды. Если Мара перекидывала себя через перила ее балкона и выглядывала за угол дворцовых колонн, то она видела кусочек ярких разукрашенных домов, рыжих, красных, желтых, каменных и высоких. Среди них очень редко показывались пестрые силуэты людей. Внизу же, в нескольких секундах свободного падения, лежали песчаные холмы, из которых, словно пальцы, торчали красные колонны камней, идеально ровно иссеченных, как будто чья-то умелая рука ваяла их. Они образовывали кольца, видимые с этой высоты, причудливо закручивающиеся в многочисленные спирали. Это зрелище не могло не завораживать, отчего Мара иногда ловила себя на мысли, что голова ее слегка кружится от рассматривания этого каменного сада.