Ульяна Ма – Ельник: невеста солнца (страница 15)

Если бы она спросила, Дауд наверняка бы рассказал ей о происхождении этого узора и о том, как нужно обточить красный камень, чтобы придать ему столь гладкую и ровную форму столпа.

На подносе, прямо на полу у ее кровати стояла миска с сочными нарезанными фруктами и чаша с молоком, в которое добавили какие-то ароматные сладкие специи. Когда время перевалило за полночь, Ракшаса принесла в ее покои еще один поднос. Яркий запах мяса и тушеных овощей мгновенно пробудил в Маре аппетит. На подносе, к удивлению, не оказалось столовых приборов, мясо уже было тонко нарезано, да и приготовлено настолько хорошо, что распадалось на волокна. Мара села на подушку, повторяя движения за Ракшасой, неловко и непривычно. Женщина села напротив нее, поставив между ними поднос.

– Вот, глядите, – она взяла в руки пустое плоское блюдце, маленькое, полностью исписанное голубым узором, – это ваше блюдо. А это – общая еда. Возьмите вот этот кусочек хлеба.

Мара даже не сразу заметила, что под мясом и пахучими овощами находился плоская мягкая лепешка. Она повторила за Ракшасой движение, оторвав кусочек и положив его в ладонь.

– Вот так? – уточнила Мара.

– Да, вы молодец. Теперь попробуйте как бы захватить этой лепешкой мясо и батат, – у Ракшасы это получилось ловко. Она без труда подхватила еду и переложила в свое блюдце. Мара повторила за ней, но тут же испачкала ладони пахучим жиром, приправленным желтыми специями. – Не переживайте, если пачкаетесь. Вот платок, он специально для того, чтобы вытирать руки.

Она кивнула на еще одну миску, в которой лежала светло-серая ткань, обильно смоченная водой с лимоном. Мара вытерла руки, и по указанию Ракшасы положила ткань обратно.

– И, что, теперь так есть всегда? – мрачно поинтересовалась девушка.

– Когда вы будете принимать пищу в компании… Хар-Шалая, в том числе в кругу его приближенных, вы можете накладывать себе еду сами. Напитки у нас подливают рабы, – Ракшаса закинула в рот кусок мяса и дольку батата вместе с зеленью и ломтиком лепешки. – Но, когда вы будете находиться на больших приемах, а это будет нечасто, то еду вам будут накладывать, вам не нужно ничего трогать. Как, например, на свадьбе. На подобных праздниках все господа отдыхают и не утруждают себя накладыванием пищи.

– А когда я смогу увидеть Хар-Шалая? – сказала Мара, и мысленно добавила пару нелестных слов к его имени.

– Если вы чувствуете себя хорошо, то я передам слугам, чтобы мы могли начать приготовления к церемонии.

– Погодите… – Мара нахмурила брови, не отводя взгляда от размазанной по блюдцу порции мяса. – А я не увижу его до свадьбы?

– У нас так не принято, – непринужденно улыбнулась женщина в ответ. Мара сдавила кулаки, чувствуя, как учащается ее дыхание. Она сделала глубокий вдох и медленный выдох, но сердце непослушно колотилось все сильнее и быстрее.

– Я хочу познакомиться с ним заранее.

– Не волнуйтесь, церемония долгая, – Ракшаса положила свои ладони на ее, но Мара одернула руки и вскочила на ноги. Обеспокоенная служанка медленно поднялась вслед за ней. Выражение ее лица нельзя было назвать напряженным; скорее она была напугана поведением княжны, и боялась как за себя, так и за нее. – Вы успеете познакомиться за время всего празднования. Оно длится три ночи.

– Три ночи?! – у нее даже закружилась голова, когда она представила, как она проводит трое суток в окружении толп людей, и все взгляды направлены только на нее. Тошнота подступила к горлу.

– Да, я узнавала, что у северян основная часть занимает не так много времени, – она приблизилась, а Мара сделала шаг назад, к распахнутому настеж балкону. – В первую ночь церемонии вас одевают в ритуальный наряд, а в первый день вы проводите ритуал омовения солнцем. Вас приводят в храм Розда, и одеяние нагревается на вас обоих, пока жрецы читают молитвы. На вторую ночь – обмен монетами и пиршество. На третью ночь – вы встречаетесь с мужем в покоях.

Съеденные вечером фрукты упорно просились наружу. Мара сдержала позыв, но весь ее вид показывал, что девушке нехорошо. Она села на постель и подперла голову руками, а Ракшаса озадаченно нависла над ней.

Вот и все. Никакой это не сон, не бредовое видение в горячке. Это – золотая клетка, а она в ней диковинная серая птичка. Ее привезли с мороза, отогрели и накормили, но ей хотелось обратно в ледяную мглу, питаться рябиной и случайно найденными семенами под кустами черемухи. Мара всхлипнула, Ракшаса тут же присела рядом и мягко приобняла ее за плечи, но княжна стряхнула ее руку с себя.

– Если хотите, мы повременим со свадьбой. Подождем, когда вы привыкните к этим местам. Я понимаю, это непросто…

– Нихрена ты не понимаешь, – сквозь зубы процедила Мара, истеричность вновь овладела ее голосом. – Мне нечего ждать. Все, чего я ждала, никогда не сбудется. Он не пришел за мной, и не придет. Я заперта в этой крепости, в этой комнате, и даже в этом теле! И дать отпор я не могу, потому что я жалкое ничтожество, я ничего не контролирую, и все, что я делаю – происходит случайно. Я этот мир не понимаю. Я хочу домой, к маме хочу, и… и…

Ракшаса прижала ее к себе, и теперь Мара прерывисто всхлипывала ей в плечо. Женщина погладила ее по голове, жест вышел знакомый, по-матерински нежный. Они покачивались из стороны в сторону, Ракшаса не выпускала ее из объятий, пока рыдания Мары утихали.

– Бедная, маленькая девочка, – пробормотала служанка. – Что же с вами сделали, дитя, что с тобой сделали?

– Я не по своей воле здесь, – с дрожащих губ Мары сорвались слова, когда Ракшаса, отняв ее лицо от своего плеча, вытирала слезы с ее впалых щек. – И выхода у меня нет.

Черное, непроглядно глубокое понимание отпечаталось на лице Ракшасы. Тень в ее глазах заставила Мару прекратить рыдания. Женщина приподняла рукава ее сарафана, воздушные, но плотные. Они скрывали длинные светлые шрамы на запястьях, и такой же шрам Ракшаса показала, чуть сдвинув высокий ворот. Тончайшая, казалось, ткань ее одеяния была настоящей броней, прячущей уродливые, бугристые полосы на ее черном покрове кожи.

– Я знаю вашу боль, маленькая госпожа, – полушепотом произнесла Ракшаса. – Я была пленницей. Хар-Шалай добр и милостив к тем, кто не боится и умеет просить. Враги ваши будут наказаны, если вы найдете расположение князя, и найти его не сложно.

О, как же ошибалась Ракшаса, думая, что врагом Мары является Миркул или кто-то еще. Княжна твердо закрепила в памяти имя Хар-Шалая и то, насколько он ненавистен ее сути. Но девушка слушала внимательно, проглатывая каждое слово Ракшасы, впитывая все чувства, вложенные ею в речь. И она продолжила:

– У Хар-Шалая много приближенных. Двое из них – в его сердце, – Ракшаса боязливо обернулась на узорчатую толстую дверь, сужающуюся полукругом к потолку. – Есть вещи, которые я не могу говорить вам, но часть из них скажу. Миркул – друг князя и наставник его, он как отец. Есть еще одна. Имя ей – Эфа, змея. Она подобна сестре Хар-Шалая, она тоже в его сердце. Еще есть жены и наложницы. На наложниц наплюйте, они пыль под ногами князя. Жены… среди них есть те, кто попытается вас удавить. Кто порадуется вашему несчастью. Есть и те, кто может встать на вашу сторону. Но, что бы они тебе не говорили, запомните: вы единственная княжна по крови. Пусть есть первая жена, пусть есть вторая – они не княжат, они не рождены от княгинь, и дара у них нет никакого. А у вас – есть. Со дня церемонии и до конца дней вашей жизни вы будете ходить, как возлюбленная Розда, не дайте себя втоптать в песок никакой женщине, даже первой жене Хар-Шалая.

И, хоть Ракшаса ошибалась в суждениях, мысли оказались очень ценны. Мара не боялась женщин. Мара умела смотреть им в глаза, умела контролировать дыхание и сердцебиение; каждая женщина в ее глазах – часть земли, почвы, а почва – это и есть Мара. Но зато теперь она знала, сколь важен для Хар-Шалая Миркул, и сколько боли она может принести им обоим, если будет действовать правильно. Но, какой ужасающей не станет та боль, что княгиня севера подарит им двоим, она не будет даже каплей кошмара, в какой погружена она с первого же дня своего похищения.

– Спасибо, Ракшаса, – Мара дрожаще улыбнулась. – Я не хочу тянуть время, это лишь будет нагнетать мой страх. Сообщи слугам, что я готова к церемонии. Мы можем начинать.

Жаркий воздух купальни, насыщенный ароматами сандала и мирры, казался почти осязаемым. Пальцы служанок, ловкие и нежные, словно бабочкины крылья, порхали вокруг Мары. Она стояла, покорно склонив голову, чувствуя, как смываются с её кожи остатки прошлой жизни. Сегодня она – не Мара, княжна севера. Сегодня она – дичь на столе у господ.

Первой нанесли благовония: густое масло из лепестков белой лилии и тонкий, словно дым, ладан. Кожа, разогретая паром, впитывала их ароматы, готовясь к прикосновению металла. Затем, с трепетной осторожностью, начали надевать на нее первый слой: тонкий, шелковистый поддоспешник молочного цвета, облегающий тело, словно вторая кожа.

И вот, наконец, настала очередь золота. С лязгом служанка подняла первую часть облачения – нагрудник. Он, словно лепесток гигантского цветка, выкован из тонкого, но прочного золота. Узор из переплетенных линий с вкраплениями рубинов украшал его поверхность, улавливая свет и искрясь. Теплый металл коснулся кожи. Служанки, словно пчелы, принялись работать: подгонять и скреплять. В конце они туго затянули нагрудник золотыми прочными жгутами, так крепко, что на какое-то время княжна забыла, как дышать.