Ульяна Ма – Ельник: невеста солнца (страница 16)

Такую тонкую талию Дауд мог бы обхватить пальцами. Ее истощенное тело, некогда крепкое и сильное, выглядело насмешливо-хрупко.

За нагрудником последовали наплечники, соединенные тонкими цепями, и наручи, украшенные теснением, изображающем крылатых ящеров. Каждое движение сопровождалось тихим звоном металла, словно хор маленьких золотых колокольчиков. Доспех мешал дышать.

Затем пришел черед поножей, тяжелых и гладких. Они плотно обхватили ноги, оставляя Маре лишь возможность делать маленькие, скользящие шаги. Служанки, работая в полной тишине подводили ее к завершению облачения.

На голову надели золотой шлем с изображением еловых лап, но не особо похожих на настоящие. Им не хватало густоты, пушистости и ощущения прохлады. Ее волосы спрятали под него, заплетя их в слабые растрепанные косы. Шлем легок, но плотен, словно кокон. Наконец, последней чертой стала маска. Она закрывала лицо полностью, оставляя только прорези для глаз и носа. Маска полностью увита мерцающими красными рубинами, перетекающими друг в друга в утренних солнечных лучах. В зеркале Мара видела не себя, а металлического золотого солдата, изящного, но хрупкого: тронь ее, и она качнется, упадет, разобьется на осколки.

И лучше бы оно было так.

Последний мазок – легкая, полупрозрачная ткань цвета пустынного ночного неба, закрепленная на плечах, талии и бедрах, образующая подобие невесомого платья для металлического тела.

Изваяние из золота и шелка. Безликая, сияющая, неприступная – Мара больше походила на изваяние искусного мастера, чем на человеческую женщину. Она чувствовала, как тяжесть доспеха давит на плечи, а жар металла проникает в самую глубину костей. Кто она теперь, если не жертва для пустынного солнца-бога?

В этом одеянии ее вели по просторным светло-золотым коридорам. Шлем на ее голове не давал ей толком осмотреться, но она отчетливо слышала металлическое эхо, отзывающееся на ее шаги. Иногда она видела постаменты, колонны и вазы, иногда – каменные огромные двери, которые перед ней отпирали непонятные силы. Кругом пахло сладко, горько, остро, но из звуков слышались только ее шаги и шелестящая поступь многочисленных служанок во главе с Ракшасой. Они вели ее за руки, медленно, но верно приближая к храму Розда.

Он отстроен прямо во дворце. Когда Мара переступила порог, ее дыхание прервалось от внезапно свалившейся на голову тяжести, словно на нее с высоты сбросили валун. Ослепительное белое пространство храма, казалось необъятным. Фрески, яркими пятнами расцветающие на стенах, изображали странные истории. Через щели на маске Мара успела осмотреть одну из них: свернутый в клубок ящер спал на круглом золотом ковре; над ним плясали крошечные фигурки людей.

В центре зала зиял круг колодца, ведущего ввысь, прямо как в крепости-бочке. Он прорезал потолок, открывая взгляду бесконечную синеву небес. Этот колодец был единственным источником света, лучи, падая сверху, преломлялись и играли на стенах, создавая жесткие угловатые тени.

Ее поставили прямо под этот колодец, и она мгновенно ощутила, как на ее голову и плечи обрушился солнечный поток. Северная кровь Мары еще помнила о жарких днях лета и теплых вечерах весны, оттого она сначала ощутила некоторое удовольствие от касаний солнца. Но уже через пару секунд доспех раскалился, золото стало мягче, а кожу неприятно обжигало. И, что хуже, ее облачение продолжало нагреваться. Розд ощупывал ее тело.

Мара заметила, как с другой стороны зала, медленно, с достоинством двигается фигура, тоже облаченная в золото. Аккуратная походка, изящные покачивания плечами, тонкие руки, увитые золотыми перчатками, искусно созданная праздничная маска, изображающая идеально ровные черты лица и лучи, исходящие из нее. Он приблизился к ней, встав совсем близко, настолько, что Мара невольно сделала шаг назад. Это мужчина. Невысокий, едва-едва выше нее, похожий на цаплю своими тонкими очертаниями, он, кажется, слегка поклонился ей, но только ей. Его золотой доспех отражал солнце, отчего фигура светилась, а глаза Мары слезились от этого сияния.

Несомненно, это был Хар-Шалай, и выглядел он таким же пленником церемонии, как и она.

Тишина в храме стала почти осязаемой, ее прерывали лишь тихие шорохи ткани и легкий звон металла. Затем, словно разорвав молчание, зазвучали голоса жриц, стоящих вокруг них. Они произносили слова молитвы, на незнакомом, гортанном, нет, не диалекте, языке, напоминающем раскаты грома над лесистым холмом или скатывание курумника. Монотонное звучание начало связывать две их золотых фигуры. Мара ничего не понимала, но ее охватывал странный трепет. Впрочем, скорее, она просто боялась его, жениха, стоящего напротив. А он, что испытывал он? За маской княжна не видела даже цвета его глаз.

Постепенно, с каждой минутой, она начинала ощущать, как солнечные лучи, проникающие через колодец, становятся все более обжигающими. Золотой доспех, окутывающий ее тело, из теплого металла превратился в раскаленную печь. Жар, проникая сквозь щели поддоспешника, жег кожу, словно раскаленное железо. Мара старалась дышать ровно, не поддаваясь панике, но каждая попытка казалась бессмысленной, ибо металл, кажется, поглотил солнечный огонь. Стянутый корсет-нагрудник давил на ребра, и, казалось, ее взволнованное сердце долбится уже не по грудной клетке, а прямо по доспеху. Еще немного, и в тишине храма будет раздаваться эхо ее бьющегося сердца.

Пот обжигал кожу, изрядно высохшую и покрасневшую от путешествия по пустыне. Дыхания не хватало, ее ноги сначала незаметно, но все более явно тряслись. Перед глазами стало темнеть. Молитва жриц не заканчивалась, голоса их гудели равномерным звоном, плотные, почти осязаемые, они кружили вокруг них двоих в этой пустоте, сужая кольцо и как будто делая этот колодец еще жарче. Воздуха совсем не осталось, а темнота перед глазами окончательно подкосила ее ноги.

Сделав жадный глубокий вдох и не ощутив ни капли воздуха, Мара упала. Темнота перед глазами, мягкий удар, усиленные песнопения жриц, не прекративших свое служение. Церемония продолжалась, а Мара повисла на руках своего жениха. Цепляясь ослабевшими пальцами за его наплечники, она постаралась выровняться. Но, даже судорожно и громко дыша, она не чувствовала воздух, лишь соленый жгучий пот щипал ее искусанные губы.

Они смотрели друг на друга маска к маске, и ей казалось, что она почти слышит его размеренное, ровное дыхание. Через прорези для глаз она различила их цвет: карий, но из-за яркого солнечного сияния они казались красными. Кроме цвета не различалось ничего: ни их выражение, ни тон кожи его век, ни даже ресницы, настолько узкими были щели в его маске. Замерев под его взглядом, Мара не сразу поняла, что песнопения прекратились, а ее уже нервным полушепотом подзывала Ракшаса.

Из последних сил занеся над собой руку, Мара резким движением сдернула с себя маску и сбросила шлем. Они упали на песчаный пол колодца, и она наконец-то сделала тяжелый вдох, принесший ей желанный воздух. Ее волосы распустились и упали вдоль спины, сливаясь цветом с шелковой тканью. Отступила слабость и темнота, и Мара наконец смогла твердо встать на ноги. Хотя Хар-Шалай не торопился выпускать ее из объятий, и какое-то время придерживал за локти, пока она не выпрямит спину.

Встревоженный ропот раздался со стороны служанок. Они не подняли опущенных голов, взгляды устремлены в пол, руки сложены лодочками на животах. Ракшаса, слегка протягивала ей ладонь, подзывая к себе уже более настойчиво.

Не зная, как распрощаться с князем и не имея представления, как вообще должна закончиться церемония, она неловко кивнула ему вместо поклона и убрала прядь волос, которая прилипла к потной щеке.

– Спасибо, – наконец произнесла она на северном. Смотреть ему в глаза было куда проще, чем другим окружающим людям, потому как она не видела ни глаз, ни лица, ни его побуждений. Тут же поняла, что князь, наверняка, не знает ее диалекта и повторила уже на южном: – спасибо.

То ли ей показалось, то ли Хар-Шалай и впрямь ответил ей что-то, а на его скрытом лице появилась полуулыбка.

7. Краснокаменный сад

– Нет, это был прекрасный знак! – не прекращала свои восклики Ракшаса. – Он подхватил вас! Значит, вы уже ему понравились – вот ведь чудеса!

Зарождалась вторая ночь. Весь прошлый день Мара проспала за плотно задернутыми занавесками. Сквозь беспокойный сон к ней все время приходил Дауд: высокий, плечистый, облаченный в сияющий золотой доспех, он появлялся в солнечном колодце, протягивал ей руку и вместе они проходили через омовение солнцем. В другом сне она оказывалась в ельнике, где снова ее встречал нефилим, но уже в своем привычном одеянии, и вместе они, держась друг друга, прогуливались по мокрой обледенелой траве. Кисти Дауда были холодны, и, даже проснувшись, Мара приложила к щеке ладонь. Не осталось ни капли той прохлады – ее кожа оставалась горячей.

– Он ведь не мог дать мне упасть, – задумчиво ответила Мара. На этот раз служанка не мыла ее, а просто протирала влажной тканью в одной руке, и полотенцем, смоченным в смеси ладана и мирры – в другой. Тем не менее, стояла такая духота, что Мара все время обливалась потом.

– Нет, в том-то и дело, что вам нельзя было трогать друг друга, – Ракшаса приподняла руки Мары и стала надевать на нее абсолютно прозрачный тончайший сарафан из красной ткани. Без рукавов и с вырезом на груди, в качестве одежды он выглядело попросту нелепо, потому как не прикрывал ничего. – Некоторые его жены теряли сознание, но ритуал все равно завершают. Это нормально, испытания Розда беспощадны.