Ульяна Ма – Ельник: невеста солнца (страница 13)

Она не двигалась. Бессмысленная, бесполезная конечность.

– Ну… – произнесла Мара с истинным безразличием и отбросила кинжал в сторону, – …я тоже едва могу идти. Давай, вставай. Ты на одной ноге, но хотя бы живой.

Страж снова помедлил, словно спорил сам с собой в голове, затем, опираясь руками в рассыпчатый песок, предпринял попытку встать. Вышло не сразу. Он споткнулся, плюхнулся на зад, затем попробовал еще раз. Лишь с четвертого раза он сумел встать на одну ногу, вторая немного двигалась, и он смог найти равновесие на болтающейся опоре.

Встав и покачнувшись так, воин посмотрел на нее вниз.

– Хоть руку подай, – сказала она, вытягивая дрожащую обожженную солнцем руку ему навстречу. Ее пальцы обхватила большая красная перчатка, горячая и твердая, и он потянул княжну на себя, ставя ее на дрожащие, как у новорожденного жеребенка ноги.

Очередное потраченное время ушло на то, что они просто стояли: воин в тяжелом красном доспехе на одной ноге, Мара – на двух, но не менее шатающаяся. Теперь, с ненадежной высоты своего роста, она окинула тусклым взглядом пустыню вокруг. Размытое зрение подсказывало ей, что тут и там лежат тела или их части, разбросанные, словно рыбы, выброшенные на берег реки.

Есть вдруг захотелось больше, чем пить. Мара сглотнула и тут же закашлялась из-за того, что горло слиплось. Внутри нее суше, чем в пустыне. Казалось, даже кожа липла к костям.

Шаг, еще шаг. Ноги двигались сами собой, шаткие и глупые. Песок забился в сандалии, ступни стало жечь сквозь тонкую подошву. Мара посмотрела белым взглядом на солнце; теперь, когда ее глаза были подернуты дымкой, она могла четко видеть очертания ровного круга посреди неба.

– Ты знаешь, куда мы идем? – она подняла взгляд на Алого стража. Он в ответ посмотрел на нее и покачал головой. – И я не знаю.

Чем дольше они шли, тем горячее становились дюны. Вскоре Мара перестала чувствовать жжение ступней, тело полностью онемело. Она подумала, что, наверное, если бы пугала были живыми, то они ощущали бы свое туловище именно так.

Алый страж остановился, посмотрев по сторонам, качнулся на одной ноге, стараясь переместить вес на вторую, сломанную. Мара остановилась рядом с ним и приоткрыла рот, вдыхая горячий воздух, улавливая слабый запах крови. Наверное, кто-то из нападавших бежал с места битвы и погиб где-то в пустыне от ранений.

– Ты можешь умереть? – от чистого любопытства спросила она, продолжая свое шествие.

Страж загремел наплечниками и провел большим пальцем по своему горлу.

– Ясно. Только если убить. А имя у тебя есть? – Алый страж покачал головой – это Мара поняла по тому, как скрежетал его шлем. – А было?

Он кивнул.

– И, что, ты так и будешь бродить безногий или…

Алый страж остановился на мгновение. Затем снова покачал головой и провел пальцем по шее.

– Убьют, значит. Как коня со сломанной ногой, – Мара задумчиво смотрела на свои ступни в сандалиях, и с расстояния ее блеклого зрения она почти перестала видеть собственные пальцы, только расплывчатые очертания ног и желтый рыхлый цвет повсюду. – Может, там обоим нет смысла возвращаться? Нас не ждет ничего хорошего…

Конечно же, Алый страж не ответил – сложно ответить, если рот сросся со шлемом, но Мара посчитала, что понимает его молчание без слов. Они шествовали так – его широкий кривой шаг и ее мелкий, дрожащий.

– …тебя убьют, – рассуждала она себе под нос, – меня отдадут замуж. Ты вообще видел Хар Шалая?

Страж снова покачал головой.

– Жаль. Хотя бы знать, какой он. Я бы на твоем месте сбежала. Не искала выход, – она запнулась в словах, язык как будто распух и не помещался в рот. – Как же я хочу есть…

Алый страж слегка наклонился к ней, насколько ему позволяли его неустойчивые ноги, как будто заглядывая ей в лицо черными щелями своего шлема.

– Да, да, – пробормотала она, почти вслепую шагая по пустыне. – Я, кажется, почти упырица. Повезет, если я умру раньше, чем окончательно потеряю разум. Какая же жалкая будет смерть.

Он кивнул. Боги, в этой краснокаменной глыбе было больше сочувствия и понимания чем среди всех людей вместе взятых в ее окружении за последний месяц.

Сколько прошло времени? Достаточно, чтобы запах крови усилился. Чем ближе они подходили к источнику, тем отчетливее Мара понимала, что они движутся к еще свежему телу, истекающему и такому манящему. Воин рядом в странном напряжении потянулся к мечу, когда они вышли в низину между холмов. Там, внизу, находились мутные очертания двух.

Тело, павшее от усталости и ран. И нефилим, поедающий тело. Мара и Алый страж остановились на холме, и она опять громко жаждуще сглотнула, глядя на то, с каким хрустом нефилим трапезничает, как будто перед ним был не грязный истощенный труп, а целый пир.

Страж держал в руке меч, когда они подходили ближе и ближе. Нефилим не шелохнулся, хоть и слышал их приближение; глядя на ободранную спину нефилима, Мара поняла, что это та особь, которая принадлежала Зарине. Значит, и она где-то близко.

Нефилим поднял на них окровавленную морду; желтые глаза без интереса скользнули по Маре и Алому стражу. Видимо, они выглядели настолько жалкими, что тот посчитал их безопасными и не стал нападать. Или у него в голове обитали другие мысли на их счет – Мара могла только догадываться. Впрочем, ее собственная голова занята иным.

Княжна посмотрела на растерзанное тело. В нем еще оставалось мясо: она видела разорванный живот, останки легких и печени. Как было бы сладко просто прильнуть и…

Нефилим изучал ее лицо, не двигаясь с места, сидя рядом с растерзанным трупом в нелепой позе лягушки, совсем не подходящей такому изящному существу. Его приоткрытый рот втягивал воздух. Затем он пошевелился и слегка отступил в сторону от тела.

Приглашение.

Мара приоткрыла рот и втянула горячий воздух, прямо как делал нефилим, не почувствовав в нем ничего, кроме запаха крови. Нефилим в ответ на это слегка склонил голову, как очень внимательная собака, изучающая что-то новое перед собой. Княжна сделала неровный шаг навстречу, потом еще один. С трудом оторвала взор от тела на песке, посмотрела на Алого стража, а он на нее.

– Я так хочу есть… – пробормотала она одними губами, словно пытаясь оправдаться перед ним. Затем посмотрела в янтарные глаза нефилима и повторила уже с уверенной благодарностью: – Я так хочу есть.

Ее колени сами подогнулись. Рассудок помутился, и впервые за весь день белая дымка перед глазами сменилась бордовыми насыщенными пятнами. Руки опустились во влажное и теплое, рот наполнился влагой и металлом.

Нефилим и Алый страж стояли рядом с ней в привычном молчании, наблюдали, как тощая северная девочка, обгоревшая и безумная, поглощает плоть сородича. Они никому не расскажут.

Ее зрение стало возвращаться в норму уже тогда, когда она слышала ровную и более знакомую южную речь. Ресницы ее затрепетали, язык не лип к небу и тело странно болело, а голова опять гудела отвратительной болью.

Она различила голос Хатифы, а потом – Миркула. Повозка покачивалась на песчаных холмах, погонщик ударял по спинам ящеров звонким хлыстом. Они торопились.

– А о том, что она сделала в пустыне… – отчетливо сказал голос Миркула, – никому ни слова.

6. Омовение солнцем

Он не пришел. Ни вчера, ни на следующий день, ни через неделю. Туманные дни плыли один за другим, жара не отступала ни на каплю, и все, что видела перед собой Мара изо дня в день, так это хмурое лицо Хатифы, золотая ткань сидений и окно. В окне – желтый и синий. Во рту все время стоял горьковатый привкус пустынника, его не перебивало даже соленое мясо, которое ей время от времени заталкивали в рот. Мара не могла жевать, мышцы не слушались, разум все время спал. Лишь когда мясо размокало во рту и превращалось в кашицу, она проглатывала его, не чувствуя ни голода, ни насыщения.

Каждое утро перед ее глазами появлялось лицо Зарины. Оно выплывало перед ней из тумана, ее черные, сухие руки охватывали ее лицо. У нее маленькие смешные глаза, неестественно крошечный нос, угловатая, чуть выпирающая челюсть и неровные зубы. Она дышала на нее мускусным и кислым запахом. Мара даже не могла злиться на нее, ведь она бросила ее не со зла, не так ли? Ушла, чтобы спасти свою жизнь и вернуться в караван к Еноху. В сути своей, то не было ни предательством, ни обманом.

В отличие от того, что сделал Марк.

Но где Мара теперь? Заточена в душной повозке, изо дня в день пребывает в дурмане, не в силах сосредоточить разум даже на мыслях о доме, маме, Дауде. Любая попытка вцепиться за смысл превращалась в бесконечный тошнотворный водоворот сознания. С каждым днем эта запутанность становилась все глубже и глубже, пока Мара не очутилась в золотисто-голубой комнате.

Вернее, ей казалось сначала, что это всего лишь пустыня. Всего лишь песок, небо и редкие проблески звезд, которые размазывались на небе под ее хмурым дымным взглядом. Но, нет. То были ярко-голубые стены, солнечный, но не палящий свет, золотистый витиеватый узор на этих стенах. А вокруг – южные голоса. Как бы уловить хотя бы пару слов?

– Слишком много пустынника, – возмущающийся, женский, звенящий. – Теперь-хотеть-много.

– Не было выбора, – размеренный, но с нотками встревоженности. Это говорил Миркул.

– Приходить-в-разум, – женский голос явно спорил с ним. – Время.