Ульяна Ма – Ельник: невеста солнца (страница 12)
Стрела щелкнула костяным наконечником о его наруч, обломилась и с сухим стуком упала на песок. Мара без труда поняла, что стрела летела на нее, а солдат просто отбил ее наручем. Страж мгновенно вынул меч и стал осматривать пустош вокруг.
Но теперь их слышала и Мара. Шаги. Шорохи повсюду.
Это похоже на шуршание змей, которые раздвигают песчинки мышцами своего брюха, повсюду, повсюду, откуда только можно было вообразить; шелест песка не раздавался, разве что, только сверху, с черного полотна неба, облачного и непроглядного. Мара прижалась щекой к чешуе ящера, и не было смысла открывать или закрывать глаза, потому что тьма стояла одинаковая. Ее виски пульсировали сильнее, давление на голову становилось невыносимым, словно подкреплялось этим песчаным шорохом, словно каждая песчинка перекатывалась прямо в ее голове, а не вокруг нее.
Зарина позади нее медленно шевелилась, сжимая пальцами свой короткий нож. Движение плавное, едва уловимое, похожее на легкий ветерок. Алый страж слегка мерцал в темноте, но, возможно, то была причудливая игра ее больного воображения, и никакого красного свечения не было вокруг его доспеха.
– Не шевелись… – прошептала Зарина одними губами, прижимаясь лицом между лопатками Мары, и ее голос отозвался щекоткой где-то в позвонках.
– Верно, – Мара вздрогнула. То был голос откуда-то из темноты, говорящий на южном, но медленно, отчетливо, резко, с въедливым грубым акцентом. – Не шевелись, девочка.
Мара и не думала шевелиться. Она не видела ничего в темноте, даже очертаний тех, кто говорил, но судя по хриплому дыханию (или это был ветер в дюнах?) казалось, что из окружает армия невидимых людей. И, судя по тому, как Алый страж медленно кружил вокруг ящера, как овчарка вокруг ягненка, их действительно взяли в кольцо.
Зарина выругалась, приподнялась голову, вглядываясь в темноту. Она спросила что-то на беглом южном – ей ответили. Мара не поняла ни слова из разговора, и размеренная речь Миркула показалась ей подарком по сравнению с тем, как соскакивали звуки с языка этих диких южан.
– Они говорят… – Зарина спрыгнула с седла и сунула нож себе за пояс, обращаясь к Маре. – Что пришли за тобой. Это они напали на Рай.
Мара посмотрела в черноту, стиснув зубы от пульсирующей тянущей боли в висках. Тьма ответила прежней немотой и тихим шелестом дыхания. Зарина протянула Маре руку, грубовато и настойчиво вытаскивая ее из седла. Ноги княжны тут же подогнулись из-за слабости, жажды и слишком долгого пребывания в седле, и она покачнулась, уперевшись руками в бок ящера. Он все еще лежал, лениво прильнув головой к песчаному холмику.
– И… что теперь? – неловко спросила она, растерянно глядя по сторонам, как слепой щенок.
– Ничего. Я уезжаю. Ты остаешься.
– Стой… – Мара обвила пальцами запястье Зарины в приступе мгновенной паники. – Оставишь меня? С ними?
– Ну, они сказали, что ты им нужна живой или мертвой – без разницы, – Зарина покопалась в седельных сумках, сунула туда бурдюк с остатками воды, проверила ремни, говоря так небрежно, словно речь шла о чем-то повседневном. – А если я тут останусь и буду тебя отбивать – они возьмут нас обеих мертвыми.
Алый страж повернул голову на Мару, и она оторвала кусочек кожи зубами с нижней губы, глядя на его молчаливый шлем, казавшийся теперь более сосредоточенным, чем прежде.
– Ты бросаешь меня, – выдохнула она, и ее рука упала с запястья Зарины – ей даже не пришлось ее отталкивать.
– Это пустыня, крошка, – пожала она плечами и прыгнула в седло.
– Но Миркул… Енох…
Мара поняла в этот момент, что уже давно, много лет (пожалуй, с самого детства) не чувствовала себя брошенной. Ее нефилим, ее Дауд никогда бы так не поступил. Эта мысль попросту не имела своего места в ее разуме, и теперь металась, пытаясь как-то укрепиться. Осознаться.
– Я скажу им, что ты погибла… утонула в песке или нас нагнал нефилим и сожрал тебя. Еще не придумала. – Зарина щелкнула языком два раза, ящер с ленивым выдохом поднялся на лапы и встряхнулся, как пес после воды. – Если повезет, Алый страж тебя отобьет, но ты все равно скоро обезумеешь, до ближайших жриц Розда тут далеко, так что тебя никто не восстановит… и ты умрешь от жажды.
Мара приоткрыла рот, тяжело дыша, паника свернулась гадюкой в ее груди. Она даже не смогла выдавить из себя ни одного возражения, ни одной просьбы, потому как Зарина говорила так решительно и обыденно, словно весь ее жизненный путь был предрешен с самого начала.
– Не обижайся, – произнесла Зарина, взглянув на нее, и ее глаза золотом блеснули в кромешной темноте. – У нас тут, в пустыне, свои законы. Или ты сожрешь, или тебя.
Она крикнула в темноту, и Мара узнала это слово – “ваша”. И, пришпорив ящера, помчалась куда-то в темноту.
И Мара осталась в тишине. Алый страж стоял рядом с ней, она ощущала жар его доспеха, его голова вертелась из стороны в сторону, крупная ладонь сжимала меч. И это все, что у нее теперь было – Алый страж, головная боль и тупой ноющий ужас, пляшущий красными пятнами перед глазами.
Они перекрикивались время от времени, давая друг другу какие-то короткие сигналы. Их шаги шелестели по песку. Мара кожей ощущала, как смыкается кольцо людей вокруг нее и Алого стража, и как смыкается кольцо боли вокруг ее несчастной пульсирующей головы. Она запустила руки в свои растрепанные спутанные волосы и сжала челюсти, изо рта раздался скулеж, близко похожий на рыдание, но в ее теле осталось так мало воды, что слезы отказались идти из пересушенных глаз.
Алый страж махнул мечом. Раздалось громкое влажное “оуф”. Мара закрыла глаза, попыталась подумать о дыхании, о о сердцебиении, о тишине – о чем угодно кроме пульсации в висках и звуков разрезаемой плоти тут и там.
Шелест превратился в топот. Силуэты мелькали тут и там, опасно близко. Алый страж отбивался мечом, заслоняя ее своим телом. О его броню лязгали лезвия, ломались стрелы. Одна из них пролетела в опасной близости от ее тела; Страж положил широкую ладонь на ее голову и насильно поставил на колени, затем – еще ниже, пока она не свернулась клубком в его ногах, как перепуганная мышь. Она заслонила голову своими руками, сжала зубы, на них хрустнули жесткие песчинки.
Сейчас разницы между Алым стражем и Даудом почти не было. Почти.
Свист, скрежет, хлюпанье, непонятная южная речь и вскрики, в отличие, от слов, такие понятные – рокот боли, визг агонии, треск разрываемых плотных человеческих тканей. Мара продолжала лежать, сомкнув замком пальцы на своем затылке, уткнувшись лицом в песок, сжавшись, казалось, до размеров точки. Ее глаза болели от того, насколько сильно она сжимала веки, а зубы грозились треснуть из-за стиснутых челюстей.
Что-то упало рядом. Боль в висках запульсировала сильнее, и в нос ударил слишком знакомый запах крови. Как же она мечтала не чувствовать этого больше никогда, что на какой-то миг подумала: вот бы отрезать себе нос.
О, как бы ей хотелось, чтобы сейчас ее защищал Дауд – он бы сказал ей, что все будет хорошо, и что она в безопасности, и что он убьет любого на версты вперед, и он бы держал ее запястья и…
Но Дауда не было. Ее оборонял молчаливый Алый страж, и с ней осталась только темнота и тихие звуки сражения.
Ночной холод сменился утренней жарой. Песок вокруг ее разогрелся. Мара уже не ощущала пульсацию в голове: череп словно набили мягким гусиным пухом. Когда она открыла глаза, она увидела грязно-желтую темноту. Когда подняла голову – темнота сменилась блеклым и одновременно ярким светом сквозь пелену белого цвета на ее глазах.
Она огляделась. Алый страж сидел рядом, именно сидел, потому как под расщелину его доспеха был воткнул кинжал до самой рукояти, лишив его возможности двигать коленом. Его шлем повернулся на Мару, когда та выползла из-под небольшой кучи песка, которой ее замело за ночь. Она отряхнула платье, скорее, по привычке, и огляделась затуманенным взглядом. Из ее горла вырвалось странное нечеловеческое хрипение, а в нос все еще бил запах крови.
Княжна села напротив Алого стража на песок, поджав колени к груди и обхватив их руками, и она ужаснулась, насколько теперь выпирали ее кости. Кажется, в ней совсем не осталось жизни. Хотелось пить, хотелось есть; и эта дымка в глазах делала мир вокруг еще менее реальным, словно она в мгновение оказалась где-то в ином причудливом месте, и все это – посмертный сон умирающей северной богини.
И лучше бы оно было так.
Какое-то время Мара глупо смотрела прямо перед собой в шлем Алого стража (и это был самый долгий взгляд в лицо другого человека, если его можно так назвать, за всю ее жизнь), ее искусанные губы приоткрывались в попытках захватить чуть больше раскаленного воздуха. Легкие должно жечь, но не жгло, онемевшее тело словно набили соломой.
Потом она произнесла:
– Мы так и будем сидеть?
Страж сначала не отреагировал, потом слегка склонил голову набок в беззвучном вопросе. Хорошо. Он ее понимал.
– Может, пойдем? – хрипло спросила она, с трудом понимая собственную невнятную речь, состоящую теперь из одних растянутых гласных. Язык почти не шевелился во рту и лип к щекам, деснам и небу.
Алый страж обдумал ее слова и посмотрел на кинжал, торчащий из его колена. Мара хмыкнула, лениво потянулась к рукоятке. Дернула на себя раз, два, три, страж слегка пошевелился (от боли? Непонимания? Недовольства?), и вынула лезвие из его колена. Страж издал странное гудение (да, определенно от боли – этот звук Мара знала очень хорошо) и, обхватив колено обеими руками, пошевелил ногу.