Ульяна Лобаева – Приют неприкаянных душ (страница 1)
Ульяна Лобаева
Приют неприкаянных душ
Глава 1
Женя протянула Айгуль ярко-желтый листочек с липким слоем:
– Приклейте себе на лоб.
Верхняя губа Айгуль дрогнула, выражая брезгливость, но бумажку она взяла. Рядом копошился Руслан, ее семилетний сын, который монотонно колотил по толстому пушистому ковру пластиковой крышкой от банки. У Руслана был диагностирован аутизм в тяжелой степени – к своим годам мальчик не говорил, и все способы его взаимодействия с родителями сводились к оглушающим отрывистым воплям. Муж Айгуль ждал жену в коридоре и никогда на занятия с коррекционным педагогом не ходил, хотя Женя настаивала, что на терапии должны присутствовать и мать, и отец.
Айгуль беспокоила ее. Она все чаще начала пропускать встречи, на занятиях смотрела куда-то в сторону безучастным взглядом, сдвинув прекрасные соболиные брови. Она была очень красива: твердо очерченные чистые линии молодого лица; глубокие карие глаза, казавшиеся особенно темными из-за густых ресниц; сочные полные губы. Женя невольно задавалась вопросом, как Айгуль сошлась со своим мужем – пожилым невысоким мужиком с резкими глубокими морщинами около рта и злым недовольным взглядом.
Айгуль приклеила бумажку себе на лоб и взяла сына на руки, стремясь поймать его взгляд, направленный к яркому пятну. Это была часть терапии, таким образом они пытались наладить контакт между мальчиком и матерью и научить его не бояться объятий и прикосновений. Руслан сразу же начал дергаться и тянуться к своей крышке, которую выронил, и завыл на одной ноте привычным ослиным воплем. Айгуль дернулась, и Женя быстро сказала:
– Ничего страшного. Попробуйте привлечь его внимание к бумажке.
Но девушка не особо бережно ссадила сына обратно на ковер, где он тут же затих, вновь схватив пластиковую крышку.
– Я больше не могу. Я так не могу, – придушенным шепотом произнесла она. – Ему же все равно! Хоть с бумажкой, хоть без! Я от кошки своей любви получаю больше, чем от этого…
Она махнула рукой в сторону ребенку и истерично разрыдалась.
– Я больше не могууууу! – в голос закричала она. – Это же не ребенок, это…это…
В кабинет заглянул муж Айгуль, пуча перепуганные глаза.
– Послушайте… – начала Женя. – Вам тяжело, я понимаю…
– Ничерта ты не понимаешь, ни черта! Зачем все это? Зачем его чему-то учить, зачем вы это все устроили?! Они дебил, дебил, и новые мозги ему никто не сделает! Он никогда не будет разговаривать, не будет никого любить, даже если я его привяжу к себе веревками! Да тут человеческого нет ничего!
Муж Айгуль бросился к ней, обнял сзади за плечи и забормотал что-то успокаивающее, и Женя с удивлением увидела, как девушка прильнула к нему, сжала его руку – видимо, она и правда любила своего старого непривлекательного мужа.
***
Женя горбилась на крутящемся стуле и ежилась от холодного воздуха, проникающего в окно. В форточку курила полноватая женщина в строгом костюме и идеально уложенным каре – директор развивающего центра Людмила Сергеевна.
– Жень, ну ты чего? – спросила она, обернувшись через плечо. – Не видела, что у мамашки фляга засвистела? Ты спец по психологии все же, лучший коррекционный педагог, а не девочка из инсты с трехмесячными курсами.
– Видела, – сумрачно буркнула Женя. – Но Руслан показывал такие хорошие результаты на терапии АРВ. У него появился какой-никакой зрительный контакт и…
– О боже! – директриса захлопнула форточку и потерла переносицу над дорогими тонкими очками. – Ну и что? Появился, а что дальше-то? Мамашка-то права, и ты, и я знаем, что это мышиная возня в его случае. Дала б ты ей передохнуть, нервишки отправила подлечить, потом бы продолжили.
– Прогресс бы замедлился…
– Новые мозги у него не отрастут, – отрубила Людмила Сергеевна. – Ты, Жень, со своим перфекционизмом всех загонишь – и себя, и наших мамок с папашками. Ты сама-то сколько в отпуске не была?
– Я не хочу.
– А ты сходи через не хочу. Возьми пару-тройку недель, съезди вон… Не знаю, хоть в Кисловодск, водички минеральной попей, успокойся.
– Людмила Сергеевна…
– Я сказала.
Директриса поставила в разговоре точку тяжелым свинцовым взглядом, который Женя так хорошо знала. Спорить было бесполезно.
– Жизнь состоит не только из работы, дорогая моя, – голос ее смягчился. – И детей любят и с аутизмом, и без фокусировки взгляда, просто за то, что они есть. Айгуль я переведу к Самойловой, она упор больше на принятие диагноза делает, а не так, как ты со своим «я всех починю», пока у бабенки этой окончательно башню не сорвало.И, Жень… прими уже тот факт, что есть диагнозы, с которыми можно только научиться жить и смириться.
С работы Женя вышла, сжимая кулаки в карманах тонкого пальто. Людмила Сергеевна, Людочка, как называли ее за глаза сотрудники развивающего центра для детей с ментальными заболеваниями, была совершенно права. Женя давным-давно жила работой и главным интересом были дети. Ей давали самые сложные, самые тяжелые случаи, зная, что если уж она не справится, то больше никто не справится. Ее личная жизнь тоже давно потерпела крах – последний парень сбежал, не выдержав конкуренции с коррекционной педагогикой, на алтарь которой Женя положила все.
Женя пробовала новые методики, комбинировала подходы и упражнения, читала все, сколько-нибудь заметные статьи по ее специальности, будучи подписанной на все научные журналы и известные сайты. Но за всем этим она совершенно разучилась видеть живых людей. Главное – добиться результата, неважно каким путем.
Эти дети притягивали ее своей тайной – Женя часто думала о том, что сокрыто в этих головках, в глазах, текучий взгляд которых порой было невозможно поймать. Какие там скрываются миры, как туда пробиться?
Чем заняться в отпуске, она не представляла. Потеть на жарком пляже, подставив солнцу бледную веснушчатую кожу, категорически не хотелось, да и, правда сказать, она совершенно разучилась отдыхать и развлекаться.
Женя с самого детства рассматривала учебники и атласы по анатомии, листала справочники по душевным болезням – ее мать занималась психиатрией, отец же преподавал на кафедре госпитальной хирургии. Быстро выбрала после школы факультет, собираясь посвятить жизнь хирургии. И очень разочаровала отца, когда бросила мед на третьем курсе и перевелась в педагогический. Но к этому времени Женя уже была уверена, что коррекционная педагогика – ее призвание и самая яркая страсть в жизни.
Она прошла через парковку, усеянную зеркальцами луж, села в машину и с досадой ударила по рулю. Случившееся отдавало в груди противным дребезжанием, и вовсе не потому, что ее бесцеремонно выперли в нежеланный отпуск. Просто она понимала, что Айгуль права. Женя не может кардинально что-то изменить в головах этих детей. Это для нее неговорящий десятилетка, который вдруг понял, как пользоваться унитазом – невероятное достижение. А на самом-то деле что? Для всего мира такой ребенок так и останется умственно отсталым и ничем более. Женя понимала, что это она носится со этим прогрессом, с обретенными навыками и умениями этих детей, но под безжалостным светом правды все это стоило так мало…
Она посидела, барабаня пальцами по рулю, подумала и позвонила брату. Тот который день лежал дома с сильной простудой и ответил сиплым недовольным голосом. Женя пропустила мимо ушей его недовольство:
– Ты обещал отдать оставшиеся от Петраковой вещи. Коробка, ты вроде говорил.
Анна Петракова много лет дружила с их матерью. Семьи и близкой родни у нее не было, свою небольшую квартиру и накопленные деньги она оставила Стасу, Жениному брату, взяв с него обещание не выбрасывать ее библиотеку. Петракова несколько лет преподавала на кафедре психиатрии, как и их мать, обрела звание профессора, выпустила несколько монографий и считалась не последней фигурой в науке. Библиотека профессорши уже перекочевала в Женину квартиру, но пару дней назад брат позвонил и сказал, что обнаружил еще какую-то коробку.
– У меня температура, – бубнил Стас. – Тоже хочешь заболеть? Там херня какая-то в этой коробке, хлам.
– А что именно?
– Фотоальбом со стремными мутными фотками из 90-х и пара кассет VHS. Давай выкину?
– Нет. Почти сто процентов какая-нибудь херота, но я все же заберу. И поесть тебе привезу, страдалец.
Стас опять что-то забубнил, но Женя уже нажала кнопку отбоя и завела машину. По дороге она заехала в супермаркет и набрала продуктов, уверенная, что Стас сидит с пустым холодильником, как истинный холостяк. Квартиру она открыла своим ключом, который брат однажды вручил ей на всякий случай. Женя заглянула в комнату – Стас спал на диване, завернувшись в плед, как в кокон. Работал телевизор, на полу валялась пачка парацетамола. Женя тихо прошла на кухню, посмотрела в холодильник, в котором обнаружилась засохшая головка чеснока, кусок ветчины и банка майонеза. Она выгрузила продукты из пакетов, надела фартук и поставила вариться куриную грудку. Женя закидывала в бульон порезанную картошку и зелень, когда в дверном проеме показался всклокоченный брат с отекшим лицом.
– Ну зачем ты, – проворчал он.
– А затем, чтоб ты поел нормально. Сейчас куриный супчик сварю, как болящему.
– Я же сказал, не приходи. От простуды никто еще не помирал.
– Вообще-то помирали. И мне вещи Петраковой нужны.