Ульяна Лобаева – Приют неприкаянных душ (страница 4)

– Кто? Амалия Зельдович? – голос у дамы был старческий, дребезжащий, но с четкими назидательными нотками, свойственным преподавателям со стажем. – Да, я ее очень хорошо помню. С Анечкой Петраковой они не дружили, они писали совместную работу по тифлосурдопедагогике, ну, то бишь о работе со слепоглухонемыми детьми. Когда статья была написана, их отношения прервались, Амалия из университета уволилась. Что, кстати, очень жаль, человек она была не самый хороший, но отличный ученый.

– А потом? Куда потом делась Зельдович?

– Насколько я знаю, она уехала в небольшой городишко, где устроилась заведующей психоневрологическим интернатом для детей. Поле для наблюдений, конечно, хорошее, но…

– Но..?

– Но после этого она не написала ни одной статьи, ни одной монографии. Вообще пропала с радаров научного сообщества, что было очень странно. Раньше она была крайне плодотворной.

– А куда, в какой город она уехала?

– Хмм… Дай Бог памяти… – старушка задумалась.– Кажется, в Заринск. Да, точно Заринск. Там еще монастырь большой.

Женя поблагодарила Дарья Петровну и положила трубку. Заринск… Ехать полдня. Можно было, конечно, просто позвонить в интернат, сайт которого она нашла в сети, но ей не терпелось увидеть его собственными глазами. Если на пленке запечатлены реальные результаты работы Зельдович, то, возможно, ей посчастливиться увидеть и ее саму, и ее «подопытных»! Женя очень надеялась, что они существовали.

Она начала собирать небольшую спортивную сумочку на случай, если придется заночевать в городишке. Обильно полила цветы, отыскала термос на одну кружку, взяла диктофон. Вытащила дорогой дорожный костюм из трикотажа, который ни разу не надевала – пусть думают, что из большого города приехала состоятельная эксцентричная дама. Женя отпаривала свой драгоценный костюм, висящей на кромке двери, когда зазвонил телефон, и на дисплее высветилось «Матвей».

С Матвеем они встречались некоторое время, и он начал поговаривать о том, чтобы съехаться. Но Женя переводила серьезный разговор на какую-то ерунду, и каждый раз, когда он поднимал вопрос об их будущем, отшучивалась. Он довольно долго терпел. Терпел, когда она приглашала его в гости, но весь вечер и часть ночи сидела над очередной статьей; терпел, когда Женя в ресторане читала учебник по психиатрии и рассеянно отвечала ему; терпел, когда она забывала про их встречи, назначив прием очередного ребенка вне графика. Чаша терпения переполнилась, когда он не дождался ее в аэропорту, откуда они должны были улететь к морю и солнцу, и Женя потом оправдывалась, что не заметила, как подошло время, увлеченная новым сложным пациентом. Она даже не сразу поняла, что их отношения закончены, потому что не было серьезного разговора, не было скандалов и объяснений. Просто увидела его с другой девушкой, и хотя в сердце и кольнуло, но одновременно с этим она испытала что-то вроде облегчения. Матвей звонил Жене время от времени, порывался то привезти ей кабачки с маминой дачи, то разобраться со сбоящим ноутбуком, и она каждый раз неловко отнекивалась. Отношения, любовь – это не для нее, давным-давно поняла Женя. С ней что-то не так.

Она скорчила унылую рожицу, но нажала на кнопку приема. Матвей, запинаясь, предложил ей поездку на дачу:

– Я знаю, ты не очень любишь. Но тебя там никто не припашет, посидишь, воздухом подышишь. А мы там это… шашлыки сделаем. Или ты опять вся в работе?

Жене пришлось признаться, что ее выгнали в отпуск, и Матвей обрадовался:

– Так тем более! А то знаю я тебя – засядешь дома, книгами обложишься…

– И покроюсь плесенью, да, – вздохнула Женя. – Только с дачей ничего не получится, я уезжаю.

– Куда? – напряженным тоном спросил Матвей.

Женя коротко рассказала про кассеты и Амалию Зельдович, и он вздохнул:

– Понятно, и в отпуске опять работа. Кстати, в Заринске есть что посмотреть, старинный город. И монастырский комплекс там красивый… Слушай, давай я с тобой поеду? Ты ведь водишь не очень.

Это была правда – на дальние расстояния Женя водила плохо, плелась черепашьим шагом и шарахалась от каждой фуры.

– Сделаем тебе отпуск, Жень. А то так и зачахнешь над своими книжками!

– Ладно, уболтал, – улыбнулась она.

***

Матвей был прав – Заринск оказался очаровательно-провинциальным, сонным, тихим городишком с дореволюционной застройкой. Местная администрация, очевидно, старательно поддерживала ретро дух, и на центральных улочках все магазины были сплошь в вывесках со старинными ятями. Матвей остановил свой внедорожник около кафе с летней верандой, и они заказали обильный завтрак – оба были голодны, ибо утром перехватили только по чашке кофе.

Апрель распогодился – жарко пригревало солнце, березы покрылись прозрачной зеленой дымкой. В кафе сидели дорого одетые женщины и холеные мужчины – Заринск привлекал небедных туристов, решивших вкусить духа русской глубинки. Здешние гостиницы, расположенные в старинных купеческих домах, стоили баснословных денег.

– Ну, классно же, скажи, – Матвей отложил барную карту.

– Угу, – промычала Женя.

– В Заринском монастыре живет старец офигенно святой, к нему со всей России паломники ехали. А потом сошел с ума на религиозной почве, мерещились ему везде бесы что ли. Надо туда непременно сходить.

– Да ну. Паломничества по святыням мне только не хватало, – фыркнула Женя. – Такая фигня.

– А эти записи на кассетах – не фигня? Я к медицине отношения не имею, конечно, но даже я понимаю, что это невозможно. Синдром Дауна не лечат нигде в мире, а какая-то провинциальная тетка из интерната смогла?

– Не знаю, – пожала плечами Женя. – Дарья Петровна сказала, что Зельдович была одержима наукой. Не думаю, что она занялась бы какой-то нелепой фальсификацией. Зачем ей это нужно?

– Ради денег, например. И ты не забывай, это девяностые. Задрипанный интернат на задворках страны с больными детьми; эта твоя Амалия наверняка была бедна, как церковная мышь, а родители безнадежных детей последнюю рубаху бы отдали ради их здоровья. Вот она и смонтировала этот ролик как потрясающий пиар ход.

Женя нахмурилась:

– Вполне возможно. Тогда я буду выглядеть полной дурой, Матвей.

– Нет, – он протянул руку к ее лицу и стер кофейную пенку с верхней губы. – Не полная дура, а прелесть, какая дурочка.

– Ты же знаешь, на меня вся эта романтика не действует. – Женя отвела его ладонь.

– Знаю, – вздохнул он. – Ладно, поехали в этот твой интернат.

На выходе у них произошла короткая перепалка, потому что она настаивала, что заплатит за себя сама.

***

Интернат располагался на окраине, в таких дебрях, что за ним начинался реденький лесок. Большое старинное здание с колоннами, когда-то, очевидно, бывшее помещичьей усадьбой, забор из крашеной сетки-рабицы, лебеди и клумбы из старых покрышек. Вахтерша на входе не особенно вслушалась в рассказ Жени и, махнув рукой, рассказала, как найти кабинет заведующей.

Женя приуныла, когда увидела на табличке имя – Зельдович на ее посту, оказывается, сменили. Заведующая, полная невысокая женщина с круглыми толстыми щеками, приняла их довольно любезно, когда узнала, что они никакие не журналисты и не имеют отношения к проверяющим организациям. Хотя поначалу зачем-то пыталась убедить Матвея, что в интернате отличное питание, решив, что он в их паре главный.

– У нас все нормы соблюдаются. Белки-жиры, как положено, мясо регулярно.

– Очень хорошо, отлично. У вас так чисто тут, опрятно, – на всякий случай подлизалась Женя. – Так вот насчет Зельдович…

– Я ее не застала, но была наслышана. Амалия очень много сделала для интерната, – заведующая откинулась в заскрипевшем кожаном кресле. – Это ведь 90-е, тогда многие социальные заведения страшно бедствовали. А она как-то смогла найти спонсоров, меценатов… Это и сейчас трудно – люди готовы жертвовать обычным детдомам, а нашим подопечным, которые еще и выглядят специфично, не очень. А тогда это был целый подвиг. Не представляю, как она провернула это все. Перестроила душевые, сделала специальные ванны с подъемниками для неходячих, отдельный пристрой возвела с бассейном с подогревом, накупила кучу развивающих материалов, библиотеку обновила… Мы и сейчас всем этим пользуемся.

Женя принялась вдохновенно врать:

– Мой научный руководитель, Анна Сергеевна Петракова, рассказывала, что Зельдович была невероятно талантливым специалистом в области коррекционной педагогики. Она написала несколько трудов с описанием методики, которая просто творила чудеса. Якобы дети с глубочайшей умственной отсталостью начинали говорить и производить сложные математические действия… И это все было здесь,в стенах вашего интерната.

Заведующая рассмеялась:

– Ой, простите… Это такие глупости! Вы бы видели наших подопечных! Ну какие сложные математические действия, большинство из них не способны в туалет без посторонней помощи сходить! Амалия, конечно, была прекрасным управленцем и специалистом своего дела, но методику отращивания новых мозгов она еще не придумала!

– И вы никогда не слышали о новой методике Зельдович?

– Нет, никогда.

– А… – Женя потерла переносицу. – Как ее найти? Она вообще жива?

– О, нет. А вы не знаете? – заведующая посмотрела на них глазами-кнопками, в которых заплясали лукавые огоньки, обещавшие сплетню. – Она пропала. Просто исчезла в один день. Ее искали с милицией, весь интернат перешерстили. Каких только версий не понастроили – и что муж ее убил, и что доигралась она со своими благотворителями из этих новых русских, и что детей в аренду сдавала извращенцам всяким…