Ульяна Лаврова – Отвергнутые (страница 1)
Анастасия Аристова, Ульяна Лаврова
Отвергнутые
Вторая книга цикла "Хранительница мира"
Раз, два, три…
Пролог 1. Детство должно быть счастливым
Стоял теплый июньский солнечный денек. Ласковый ветерок приносил аромат вишни из открытых окон дома. На стареньких деревянных качелях сидела хрупкая фигурка в голубом платьице – оно развевалось на ветру, обнажая царапины на худых коленках. Девочка механически раскачивалась, отталкиваясь носками стоптанных ботинок. По ее щекам текли слезы. Но она не вытирала их, лишь шептала одну и ту же считалочку, будто заклинание:
– Раз и два… Это не только слова.
– Три и четыре… Меня нет в этом мире.
– Пять, шесть… У меня для вас весть.
– Семь, восемь… Как наступит осень.
– Девять, десять… Тебя повесят!
Последнюю фразу она выплюнула с особой злостью. Она ненавидела: эти качели, этот дом, даже стук собственного сердца – всё вызывало в ней глухую ярость. За свою столь юную жизнь злости в ее душе накопилось очень много. Она была глубоко несчастна, и сейчас, здесь на качелях, она пряталась от той тирании, что творилась у нее в семье.
В этот момент из дома послышался еще один пронзительный крик, она вздрогнула. Этот мамин крик был особенно громким, девочка закрыла уши руками и еще раз повторила считалку.
Как же она ненавидела такие дни! А самое главное, она не понимала, за что он так с ней, за что он так с мамой? Ведь утро начиналось так прекрасно…
Она проснулась от солнечного зайчика на подушке – тёплого, как мамины руки. Всю комнату заливал янтарный свет, и даже пылинки в воздухе казались волшебными. Спрыгнув с постели, она побежала на кухню, на аппетитный запах маминого пирога с вишней. Она обожала его, потому что это был не просто пирог с вишней, мама всегда добавляла туда дробленые звездочки бадьяна, что придавало ему неповторимый аромат.
Девочка резво сбежала со второго этажа и уже через мгновение была на кухне. Она обрадовалась, что застала мать здесь, ведь они так редко виделись. Мама весело напевала себе под нос какую-то незамысловатую песенку и, завидев дочь, радостно произнесла:
– Доброе утро, солнышко!
И вот они – мамины руки вокруг неё, мамины губы на волосах. Так тепло… Так редко…
– Ты сегодня… счастливая? – прошептала девочка, не веря этому мигу.
Мать рассмеялась – звонко, как раньше.
– Конечно! Мы же…
Дверь распахнулась. На кухню вошел отец, он смерил всех своим тяжелым взглядом. Девочка заметила, как мамино лицо изменилось, она побледнела, уголки губ опустились, а глаза расширились от страха.
– Беги, – тихо шепнула мать.
Сорвавшись с места, девочка побежала, но успела услышать, как отец начал кричать на маму:
– Ты никого не смеешь целовать и обнимать, кроме меня! Ни-ко-го!
Его слова впились в спину осколками, и она побежала быстрее, пока легкие не загорелись.
И вот она здесь. Воспоминания о прекрасном утре ничем не помогли ей решить вопрос: “Почему из прекрасного оно превратилось в ужасное?”
Покачиваясь, она снова произнесла свою считалочку вслух. Эти действия успокаивали ее. Но мысли о том, что отец не прав, никак не отпускали, и она все возвращалась и возвращалась к вопросу: “Почему он так с ними? Почему он бьет маму? И вообще, зачем она пришла в этот темный мир, где столько боли и страха?” Ни на один из вопросов она так и не нашла ответа.
Оттолкнувшись, она спрыгнула с качели и пошла в лес. Тени старых дубов обняли её, словно добрые великаны. Здесь не было ни отца, ни криков, ни маминых синяков. Здесь она была волшебницей в ее собственном воображаемом мире. В мире, где она могла забыться, нарисовать людей и их жизнь по собственному усмотрению. Придумать друзей, которых у нее никогда не было. И они любили бы ее просто так.
Весь день она прогуляла и вернулась домой, когда солнце уже начало склоняться к горизонту. Ее живот сводило от голода, но она продолжала идти медленно, словно тянула время. По возвращении она сразу отправилась на кухню. Но пирога уже не было.
– Садись, я накормлю тебя, Гейла, – раздался рядом усталый мамин голос. Видимо, она услышала, как ее дочь вернулась.
Посмотрев на мать, девочка подметила новые раны и ушибы на теле. Стиснув ладони в кулачки, она приказала себе не плакать.
Мать разогрела суп, налила его в тарелку и поставила перед дочерью. Суп пах луком и тоской.
Мать села напротив и глубоко вздохнула:
– Запомни, дочь…
Гейла подняла глаза.
– Выбирай мужа не по красоте, как я, – мамин голос вдруг окреп, стал резким, – выбирай того, кто имеет власть. Только человек или оборотень, имеющий власть, могут дать все. Ты будешь королевой.
Девочка с широко открытыми глазами внимала каждому слову матери. Впоследствии она еще не раз слышала этот ее наказ. И, конечно, она запомнит его навсегда.
Пролог 2. Отвергнутая
Стены дома генерала Сантера Хонсла блестели, словно отполированные. Ни пылинки, ни пятнышка – идеальный порядок, достойный военного лагеря. Я снова выжала тряпку и провела ею по столу.
– Вытри полки снова, – прошептала мать, не поднимая головы. Её руки выписывали круги на дубовом подоконнике, как будто она стирала не грязь, а собственные мысли. – Генерал ценит порядок превыше всего.
Я вздохнула и подошла к резной полке. На ней стоял портрет Сантера Хонсла. Красивый, статный мужчина, лишь шрамы портили его лицо. С портрета он смотрел холодно, словно потерял всё.
– Ты ничего не делаешь, Гейла, чтобы он обратил на тебя внимание, – я повернулась. Мать смотрела на меня, прищурившись.
– Я не раз пробовала, мама, но я ему не интересна, – сказала я спокойно.
– Ты просто недостаточно стараешься, – мать швырнула на стол сверток из грубой ткани. – С сегодняшнего дня тебе закрыта дорога домой. Если не получится с ним – ищи богатого мужа в городе. Но не возвращайся.
– Мама?! – голос мой дрогнул, но она уже повернулась к выходу.
– Это не обсуждается. С сегодняшнего дня дверь нашего дома для тебя закрыта. Не смей возвращаться! – развернувшись, мать вышла, оставив меня.
Я тихо подошла к свертку, подняла руки и поняла, что они трясутся. Мне было обидно с одной стороны, а с другой – ярость охватывала меня. Моя мать бросила меня.
– Я не… – шипела я, разворачивая сверток, но не договорила, увидев содержимое: кожаные штаны. Если я их надену, то они будут облегать, словно вторая кожа. Второй вещью был красный шелковый топ. Качество ткани было выше всего, что я когда-либо носила. Мать явно потратила на это последние деньги.
– Зачем же ты это делаешь, мама? – в этот момент я поняла, что должна выполнить ее просьбу во что бы то ни стало. Сколько ночей она стояла между мной и отцом, который явно был не в себе? Сколько раз принимала удары, предназначенные мне? Я не могла закрыть на это глаза.
Наверху, в спальне генерала, я переоделась. Смотреть на себя в зеркало и оценивать не захотела, не желала видеть то, в кого я превратилась в этом облике. Легла на постель.
– И что теперь? – спросила я у потолка.
Как в детстве, я стала фантазировать, как бы я могла соблазнить генерала, если бы это была не я. Мысли путались, превращаясь в странные фантазии… Я не заметила, как уснула. Мне грезились сны, опаляющие сердце огнем запретных желаний. Я, смущенная и трепетная, на коленях у мужчины. Повернув голову, пыталась рассмотреть лицо того, кто так волнует меня. В полумраке грезы проступали лишь размытые очертания. Тяжелое дыхание обжигало шею, вызывая дрожь от кончиков пальцев до корней волос. Я не знала, кто он, но его прикосновения были такими желанными. Пальцы, горячие и властные, скользили по моей спине, оставляя за собой дорожку мурашек. Хотелось откинуться назад, отдаться во власть этой неистовой страсти, но что-то внутри сопротивлялось. Увидеть его лицо становилось почти болезненным желанием, но сон словно нарочно скрывал правду. И вдруг, сквозь пелену промелькнул знакомый силуэт. Медек. Мой истинный… Но сон резко прекратился, так как внизу раздался громкий хлопок входной двери.
Сантер вернулся. Я резко села на постели и тряхнула головой, отгоняя образ Медека. Слабый истинный, которому я не нужна. Я поджала губы, чувство, что такая, как я, никому не нужна: ни матери, ни истинному, никому, поглощало меня. Мне стало больно и обидно за себя. В этот момент я утвердилась в своем желании доказать миру, что могу быть желанной.
– Я соблазню Сантера, чего бы мне это ни стоило. Вот увидишь, мама.
Пригладив волосы, я стала ждать. Но минуты текли, а Сантер не поднимался. Где-то внизу стучала посуда, шумела вода.
Я решила спуститься. Аромат чужой женщины ударил в нос сразу, и это вызвало неприязнь. Впервые за все время моей жизни в поселении я видела, чтобы у генерала кто-то гостил. Внутренне сжалась, не желая знать, что у меня есть соперница.
– "У тебя есть истинный", – послышался тоненький голосок моей волчицы.
– "Я обещала матери выйти за сильного", – произнесла мысленно в ответ. – "Мой истинный слаб, хоть и сын короля. Мать всегда говорила, что мне нужен властный мужчина. Генерал идеально подходит".
Переступив порог кухни, я сразу увидела ее. Брюнетка, юная, с нежной красотой, прелестная. Миниатюрная, словно фарфоровая кукла. Она спала, будто ангел, уронив голову на стол, подперев щеку ладонью. Принюхавшись, я поняла – человек. Не оборотень.