Ульяна Громова – Его невольница (страница 13)
Казалось бы, можно вздохнуть свободнее. Казалось бы, но что-то в том, что произошло со мной и Энвером, было неправильным, неожиданным даже для него. И наверняка это всё ещё будет иметь последствия, потому что такой важный уважаемый господин, как Месут, просто так погребальную молитву нам вслед не читал бы. Он нас приговорил, а мы выжили.
Сразу с яхточки нас с Энвером увезли в частную клинику к тому врачу, что лечил меня после побега — Толга привёз его с собой, и я даже получила похвалу, что не вытащила нож. День в одноместной палате, полное обследование, горсть таблеток, несколько уколов и литра три горячего чая, которым я не могла напиться — и мой бессменный надзиратель отвёз меня в замок злого чудовища — Энвера. Как выяснилось, именно огнестрельная рана была опаснее. Она прошла навылет через мягкие ткани — что уже было хорошо, но крови мужчина потерял достаточно много, просто я её не видела под ним. И слава всем чертям или святым — я бы сошла с ума.
Хотя я уже сделала это. Иначе объяснить себе желание спасти Энвера я не могла. Просто в голове не укладывалось, что я гладила его по лицу и молила не умирать. «Миленький»… Что случилось с моим разумом?
Дамла встретила, как родную, сразу же отвела меня в комнату. Не ту, где я, как похищенная сказочная принцесса, была заперта на верхнем этаже башни, а на второй этаж основной части замка в просторную спальню, к которой прилагалась небольшая гостиная с выходом на большой балкон и шикарная ванная.
Я лежала в ней уже часа два, подливая горячую воду, и не могла отогреться. Не снаружи, а внутри. Какое-то смутное ощущение потери себя тревожило исподволь, сознание словно двоилось, логически думать не получалось, но всё это улавливалось, как быстро ускользавшая тень какой-то ещё не оформившейся мысли.
На широком бортике мраморной чаши ванной стоял поднос с большим блюдом нарезанных толстыми ломтями сыра и холодного запечённого мяса. Графинчик с манговым соком и большая рюмка водки — это то, что мне прописал доктор в буквальном смысле. Никто не заморачивался моим психическим состоянием, но оборванные истерикой концы нервов решили-таки прижечь крепким алкоголем. Внутри меня всё ещё что-то тряслось и паниковало. Наверное, душа.
Я закрыла глаза, задержала дыхание и погрузилась в воду с головой, хотя ещё в клинике решила, что к воде больше не подойду даже под страхом смертной казни. Мне хватило ее на всю оставшуюся жизнь. Ласковый прибой, о котором я мечтала, когда летела сюда, теперь обрёл другую личину — безжалостного опасного для жизни безмерного пространства, которому нельзя доверять, в котором нельзя быть слабым. Но горячая, насколько терпело тело, вода с ароматной пеной — не морского бриза, ни за что! — не пугала, но и не растворяла мыслей, сомнений, беспокойства…
— Валя, я принесла твои книги! — услышала голос доброй женщины за дверью.
Мои книги? Любопытство подняло голову, но тут же осунулось — нет здесь моих книг. Но безразличие никогда не ютилось во мне долго. Я всё же вылезла из ванны, обтёрлась полотенцем и натянула длинный халат. Подхватила поднос с нетронутой едой и вышла в гостиную.
Дамла разглядывала обложки романов Эрики Вербицкой и вытирала с них пятна и пыль.
— Откуда?.. — вырвался у меня возглас. Я поставила поднос на столик у дивана и быстро подошла к женщине. — Где вы их взяли? — смотрела распахнувшимися от удивления глазами на любимые книги.
— Господин Энвер распорядился вернуть. И сумку с вещами привезли.
Дамла повернулась к двери и махнула неопределённо рукой. Я проследила за жестом и увидела свой небольшой чемодан. В горле застрял ком, слёзы хлынули из глаз — определённо, нервы сдали сильно, чуть что — в слёзы. На короткий миг появилось ощущение, что что-то произошло такое, что повернёт мою жизнь к лучшему, а мои книги и вещи — как глоток свободы, вдруг обозначили надежду на будущее. Даже когда это слабое ощущение перелома развеялось, осталось чувство опоры под ногами.
Я вытерла слёзы, подошла к столику и одним махом осушила стограммовую рюмку, прижала к носу рукав и глубоко вдохнула, чувствуя, как горячо прокатилась в пустой желудок водка.
— Не-ет, уважаемый господин Энвер… — прошептала по-русски, — я ещё не все варианты испробовала. Ещё есть Кемран, он обещал помочь…
Ночь я спала как убитая — без снов, кошмаров и задних ног. Проснулась почти в два часа дня и поняла почему — солнце прикрыло тучами свои жаркие лучи, и непрерывный ливень баюкал. Я люблю дождь, и всегда, когда он идёт, сплю спокойно и долго. А после всего, что произошло, прохлада стала целительной.
Еще полчаса я лежала в постели, просто давая себе передышку, пока представилась возможность. Мыслями улетела домой, обняла Юльку и отца и…
Вот это «и» пугало пустотой и неизвестностью. Я не знала, что скрывает это «и». Дальше него мысли не пробивались, и это до чертиков пугало — я устала биться, бояться и терпеть неудачи. Лишь увязала хуже, как попавшая в охотничьи силки птица. Но и не биться не могла.
Нужно воспользоваться ситуацией и прощупать границы своей свободы, постараться отыскать телефон или компьютер, связаться с отцом, консульством и Аллахом, чтобы приструнил своих сыновей. Но еще нужно прийти в себя. Во мне что-то закоротило и отвалилось, внося диссонанс в душу и мысли. Какая-то жизненно-важная деталь болталась на хлипкой скрутке и грозила уйти в отрыв с какой-то частью меня. Важной, нужной, незаменимой. Мне просто необходимо немного тишины, пустоты в эмоциях и событиях, чтобы мысли упорядочились, а раскалённые и шипящие, как угли, нервы остыли, все части меня вернулись на места. Пока я чувствовала себя мешком деталей, сваленных как попало, конструктором лего, из кирпичиков которого нужно выстроить себя заново.
И я лежала на большой кровати, вдыхая прохладный воздух полной грудью и пропуская эту неожиданную свежесть через каждую клеточку своего тела. Казалось, сам мир вздохнул свободнее без моего черноглазого чудовища. И я тоже. И это редкое теперь ощущение безопасности и умиротворение затягивало, как зыбучий песок, убаюкивало тихим шепотом, обещало продолжаться вечно…
Села на кровати и потерла лицо — нельзя поддаваться, как бы ни было приятно это затишье. Как бы ни хотелось просто есть, спать и делать вид, что так и должно быть, и верить в это. Нельзя расслабляться.
Великое Чёрное море! Как я хотела упасть в подушки, закрыть глаза и не думать ни о чем…
— Деточка, вставай, я в столовую обед подам, — захлопотала, увидев, что не сплю, вошедшая Дамла.
— Спасибо.
Смахнув несуществующую пыль, женщина ушла, прикрыв за собой дверь. Я отправилась в душ. Смотрела, как стекала по ногам в трубы вода, и мечтала вот так же утечь сквозь пальцы Энвера, раствориться в мировом океане, собраться взбитой тучкой, пронестись над сушей и выпасть осадками в доме отца, окатив их с Юлькой своей любовью.
Всё делала через силу, бросая взгляд на неубранную уютную постель: одевалась, расчёсывалась, выкладывала из чемодана вещи и разглядывала их, будто видела в первый раз. Дежавю возвращало в день сборов в треклятую Турцию, только эмоции были другие. Тогда я светилось радостью и надеждой заработать, а сейчас свечусь от того, что таю, как та надежда. Меня осталось совсем немного. И эту малость надо как-то сохранить, чтобы у страшного «и» было продолжение.
Это разобранное состояние длилось весь день. Я лежала, тупо смотря на дождь, сидела на балкончике, лениво разглядывая тяжёлый туман, затянувший ладью ущелья и скрывший тот водопад, что я видела из башни — окна спальни и здесь выходили на ту же сторону, давая понять, что я
Меня хоть и не запирали, но стоило выйти в коридор, Дамла тут же появлялась в поле видимости. До меня не сазу дошло, что
За день я выспалась, и когда Ризе застелила дождливая ночь, лежала в постели и думала, как найти кабинет Энвера, ведь он должен у него быть. Мне очень нужен интернет. Я уже тысячу раз пожалела, что не выучила телефоны русского посольства наизусть. То, что я не могла предвидеть, что попаду в клетку, оправданием не считала — я летела за границу, в мусульманскую страну, экскурсоводом! Да я номера всех послов в Турции должна была знать наизусть! А еще выучить азбуку Морзе, знать приемы самообороны, а не осанны йоги, и уж точно получше изучать методичку по оказанию первой помощи. Я злилась, что когда-то очаровалась романтикой востока, его сладостями и з
К четырем утра я искрутилась так, что все белье вместе с махровым наматрасником сбилось в неряшливый ком. Я осмотрела спальню, но ни одной камеры не увидела. Про гостиную ничего сказать не могла, а вот в коридоре они были — как пить дать. Недолго поменжевавшись, решилась на вылазку — надеялась, что охрана в отсутствии Энвера расслабилась, убедилась, что я сплю, и тоже дрыхнет. Надела халат и носки и тихо вышла в коридор. Его освещал тусклый свет двух ночников. Я замерла, не поворачивая головы, осмотрела потолок и притолоку и едва разглядела мелку красную точку — камера. Смело пошла по коридору от двери к двери, уверенно, но тихо открывая их — на этаже оказались лишь такие же спальни. Ничего, что напоминало бы кабинет, не было. Что находилось на первом этаже, я уже знала: столовая, кухня, огромная гостиная, комнаты прислуги и, наверное, охраны — где ей еще быть?