Ульяна Черкасова – Совиная башня (страница 101)

Череп.

Мрак стремительно пожрал все краски вокруг, спрятал неизвестного. Костлявая рука потянула вперёд, и против собственной воли Ежи пошёл следом, едва успев схватить ведро.

Воздух в подземельях был тяжёлый, спёртый. Сырость и холод пронизывали насквозь.

Ледяная рука упрямо тянула вперёд, и Ежи послушно шёл, куда его вели. Порой ему становилось так дурно, что он опасался лишиться чувств. Голова гудела, точно по ней ударял кузнечный молот.

Словно издалека Ежи услышал звук собственных шагов, но не сразу, далеко не сразу он понял, что некто ступал совсем беззвучно.

Те твари, что гнались за Ежи вначале, громко шаркали, как древние старухи в поношенных башмаках. А некто крался тише кошки.

– Ты же видела источник в Великом лесу?

Золотое озеро, где Дара залечила раны и набралась сил. Тавруй называл свет в водах золотой богиней, но почему-то думалось, что он ошибался. Это было чем-то большим, чем любой бог, которого знала Дара.

– Это сила самой матери-земли. Она питает нас с тобой, она – душа всех навьих тварей. Она поддерживает жизнь во всём вокруг.

Дедушка подбросил хвороста в костёр, и искры взлетели в воздух. В сгущающихся сумерках они казались яркими, как глаза духов.

– Было время, когда источники находились по всей земле, тогда Великий лес простирался на много вёрст. Не было ни Рдзении, ни тем более Ратиславии, всё это был Великий лес, подчинявшийся духам и богам. Но люди научились использовать золотую силу и постепенно осушили один источник за другим. Не то чтобы одни только люди были в этом виноваты…

– А Старшая Сова его хранила? Источник?

Лес вокруг, кажется, услышал их, и вдалеке тревожно пропели птицы. Дара невольно поёжилась, протянула руки к огню. Вокруг костра Дедушка обвёл защитный круг, но тревога в груди не затихала, и казалось, что кто-то подбирался к их стоянке, следил из-за деревьев.

– Совы были волхвами Великого леса, служили ему, как Вороны служат Моране. Они же первыми заключили договор, что в обмен на чародейскую силу раз в несколько поколений будут даровать дитё, которое переродится в нового Хозяина. Но, как ты понимаешь, однажды чародеи Совиной башни нарушили договор.

Всё встало на свои места: и озеро у подножия башни, и домовина в её основании. Дара прежде могла об этом только догадываться, но теперь знала наверняка:

– И тогда Великий лес на месте Совина погиб.

Ежи скоро перестал считать свои шаги и повороты в чёрной пустоте. Он потерял счёт времени, но и собственная слабость его больше не пугала. Он брёл и брёл. Мысль о смерти стала почти радостной. Она бы прекратила страшный сон наяву. Рана на лбу жгла тупой болью, и Ежи подумал, что если ему повезёт, то он умрёт сам, просто упадёт без чувств и больше не поднимется. Тогда пусть твари подземелий делают с ним что захотят, он уже ничего не почувствует, ничего не испугается.

Но переливом звона и пением льда всё громче журчала вода. Ежи облизнул окровавленные губы. Вода. Подземный ручей. Хотелось сорваться с места и кинуться дальше бегом, сила вдруг вернулась к нему и наполнила всё тело, но некто шёл по-прежнему медленно и никуда не спешил.

А вода звала Ежи, звала вперёд, разбивая мрак подземелий и обещая что-то настоящее. Где он? Где ручей? Как близко? Сколько шагов осталось? Ежи казалось, что журчание стало таким громким, что следующий шаг он сделает уже прямо в воду.

Скоро он и вправду почувствовал, как промокли ноги. Под сапогами захлюпало, и холод стал ещё пронзительнее, ещё тяжелее. Ежи застучал зубами, тело быстро коченело.

И вдруг его отпустили. Пальцы разжались, нырнули в черноту, в никуда. Ежи остался совсем один.

Он закрутил головой удивлённо и настороженно, готовый к тому, что со всех сторон на него набросятся чудовища, вцепятся зубами в ноги и руки, разорвут живот и разгрызут шею, растащат по углам прежде, чем он успеет осознать, что мёртв.

– Назовись…

Голос сотряс тишину, заглушил журчание ручья. Ежи сделал шаг назад и застыл.

Он вслушался напряжённо в звук воды. Ручей протекал рядом, в паре шагов, теперь не осталось никаких сомнений, а голос… человеческий голос. Откуда он донёсся? Ежи не отвечал, и голос тоже молчал так долго, что можно было уже поверить, что он лишь почудился раненому и ослабленному Ежи.

Но снова проревело:

– Назовись.

– Ежи, – робко прошептал юноша, и собственная речь показалась ему чуждой и неправильной, не принадлежавшей этому месту.

Темнота снова замолчала, обдумывая услышанное. Тишину можно было почти потрогать на ощупь, столь вязкой и тяжёлой она стала.

– Что ты носишь в груди и что на груди?

Голос был мужским и тихим, усталым и обессиленным, но звучал громче песни ручья и мыслей Ежи, он заглушал мрак и разгонял страх. Слова походили на старое заклятие, точно начало стиха, что требовало продолжения, но этого сын кухарки знать не мог.

– Э-э-э… У меня есть совиный оберег, – он схватил его правой рукой и снова выставил перед собой, как самую надёжную из защит. – С ним я имею право здесь находиться.

Долгая задумчивая тишина стала ему ответом. Ежи почти позабыл о своём страхе, таким долгим вышло молчание.

– Нет… Ты… другой.

Скрежет и глухой звон влились на мгновение в песню ручья.

– Чужой. Пустой.

– Пусторождённый, – повторил Ежи, точно продолжая разговор со Здиславой.

– Кто дал тебе совиный оберег, пусторождённый? – голос сделался строгим и напомнил вдруг ту манеру, с которой обращались Пресветлые Братья к грешникам, пришедшими молить о прощении.

– Один чародей, он попросил меня отнести оберег в башню и показать кому-нибудь…

– Кто пустил тебя в башню, пусторождённый?

– Никто. Охотники раскопали проход, а я пробрался. Ведьма сказала мне, что с оберегом чудища меня не тронут…

– Проход?

Воздух зазвенел от гнева.

– О чём ты говоришь, пусторождённый?

– Кто ты такой? – вопросом на вопрос ответил ему Ежи. – Почему ты здесь? Ты человек?

– В подземельях Совиной башни нелюдей нет, пусторождённый.

– Но если ты человек, то как живёшь здесь? Здесь же холодно и темно. И поесть нечего…

– Мне давно не нужна пища, пусторождённый.

– Почему?

Голос зазвучал раздражённо и оттого стал вдруг почти человеческим:

– Зачем ты задаёшь столько вопросов, пусторождённый? Зачем ты пришёл? Почему тебя пустили чародеи башни?

– Чародеев давно нет, – нахмурился Ежи.

Он вглядывался во мрак, всё ещё надеясь разглядеть хоть размытые очертания своего собеседника, но ему удалось только уловить серебристое переливание быстрых вод там, где бежал ручей.

– Нет?

– Я пришёл сам, потому что мне нужна чародейская вода. Меня прислала одна ведьма, Здислава, она не из башни.

Зазвенело ржавчиной старое железо.

– Где дети Старшей Совы?

Ежи не сразу сообразил, что речь шла всё так же о чародеях.

– Их нет. Охотники всех убили. Может, кто и спасся, но все они убежали из города.

Он укусил себя за губу от волнения, животный страх за собственную жизнь поблёк, и в груди зародилось нечто странное, сродни сочувствию и жалости к одинокому голосу в темноте подземелий, и он вдруг начал захлёбываться собственными словами:

– Совиную башню давно сожгли, ещё лет двадцать назад. Я её даже не видел никогда… ну, целой. Она потом стояла ещё разрушенная долго, до этой зимы. Охотники решили построить на её месте свою крепость. А чародеев больше нет, совсем нет. То есть мой бывший хозяин чародей, и его ученик тоже, но они почти не колдуют, потому что нельзя. И ещё есть лесная ведьма, но она сбежала из Совина, я даже не знаю куда… Может, она и вовсе мертва.

– Лесная ведьма? – прервал его голос, и разбились вдруг равнодушие и сонливость. – Где она? Где лесная ведьма?

– Ушла.

– Насовсем?

– Я не знаю, – пожал плечами Ежи.