Ульяна Черкасова – Совиная башня (страница 100)

Но Ежи прыгнул вниз, раскинув в стороны руки. Ведро закрутилось, закачалось и ударило по ладони, но боли не было, как не было больше и страха.

Ворон закричал над головой.

Древний, выложенный камнем путь вёл далеко под землю. Ежи мельком подумал, что стоило взять с собой пламенник, но не остановился и пошёл дальше.

Он ступал уверенно и прямо, не страшась ни навьих тварей, ни темноты, ни незнакомых коридоров, что плутали и переплетались между собой.

А за его спиной с каждым новым шагом всё бледнее становился свет.

– Я видела сову.

Дедушка вскинул голову к небу, прищурился.

– Где?

– Не сейчас, – помотала головой Дара и придвинулась ближе к огню. Она утёрла рот рукавом. Только недавно её перестало тошнить чёрной жижей, но ослабевшее тело всё ещё бил озноб. – Я видела сову в Совиной башне, точнее… женщину в домовине. Она держала совиное перо в руках.

Вряд ли этим можно было удивить старого волхва. Он молча кивнул, помешивая в котелке травяной отвар. У них не было с собой другой еды, кроме лука и сухарей, но ими можно было набить живот, а травяным настоем согреться.

– Говорят, когда-то там жила великая чародейка, её звали Старшая Сова.

Дедушка снова кивнул.

– Старшая среди других Сов? – пытливо спросила Дара, но старик даже не посмотрел на неё. – Сов, которые охраняют Великий лес?

– Кажется, ты и сама всё поняла, – Дедушка так и не взглянул на неё. Уголки губ были опущены, морщинистое лицо посерело. – Зачем меня расспрашиваешь?

– Просто хочу понять всё. Хочу понять, что случилось с теми Совами и с лесом.

– Человек.

Жужжала мошкара, точно в летнюю жару. Зудело тело от укусов. Лился пот со лба, затекал в глаза. Ежи то и дело вытирал лицо грязной окровавленной рукой.

Чья это кровь?

Он хлопнул ладонью по шее, пытаясь прибить комара.

Была зима. Утром была зима, Ежи помнил снег.

Откуда мошкара?

Он моргал слепо, пытаясь разглядеть хоть что-то в темноте, но шёл вперёд быстро, прямо, ноги сами несли его.

Куда? Куда он шёл?

Позади раздавались шаги. И справа, и слева. Отовсюду. Никто не пытался спрятаться во тьме, никто не пытался скрыться от него. В кромешной тьме Ежи всё равно не мог их увидеть.

Кто они?

Пахло гарью.

Он шёл. Шёл.

Дышать становилось тяжелее. Сердце билось в груди всё отчаяннее, пальцы сжимали судорожно верёвку, на которой болталось ведро. А позади кто-то шёл.

Ежи слепо заморгал, глотая пыль и песок, пошарил руками по земле вокруг себя, поднялся на колени и попытался встать, упал и перекатился на спину. Всё тело его сотрясала дрожь и бил озноб. Он стучал челюстями, и дыхание вырывалось из груди громко, судорожно, рвано.

Голова раскалывалась, со лба на нос и глаза стекало что-то жидкое, липкое.

Стояла тишина, только его хрипы и вздохи нарушали покой в беспросветной тьме.

Как он здесь оказался?

Сознание вернулось вспышкой молнии, и Ежи замер в ужасе, боясь вздохнуть.

Он вспомнил, что был в подземельях под городом, под Совиной башней, но не понимал, как здесь оказался. У него был с собой пламенник? Иначе как он прошёл так далеко в сплошной темноте?

Ежи ощупал землю вокруг себя и вдруг задел что-то и подпрыгнул от резкого шума. Нечто с грохотом откатилось в сторону, и в глазах взорвался сноп искр.

Руками Ежи обхватил раскалывающуюся голову, закачался, убаюкивая боль. Он плакал жалобно и звонко. Милош обозвал бы его девчонкой.

Пахло кровью. Она чувствовалась на губах и языке.

Ежи отвёл руки от лица, облизнул липкие пальцы. Это с него текла кровь. Кончиками пальцев он осторожно коснулся лба и зашипел от боли. Как он разбил голову?

И как оказался на полу без сознания?

Ежи посмотрел вверх над собой, но не увидел ничего, кроме черноты. Верно, он влетел в стену на бегу. Но от кого он бежал?

Рваные мысли приходили в порядок. Дыхание стало спокойнее, и звучание этого мерного звука успокаивало.

Издалека, из тишины и мрака прилетел звонкий плеск. Вода?

Точно, Ежи нёс с собой ведро.

Он опустился на колени и вытянул руку, прополз вперёд и нащупал наконец ведро. Это его он оттолкнул, оно прокатилось с шумом по грязному каменному полу подземелья.

Ежи в который раз пожалел, что не захватил пламенник. Отчего он так необдуманно поступил?

В размытых воспоминаниях всплыло марево снежного утра, обагрённого кровью, и жужжание мошкары. Будь неладна Здислава! Проклятые ведьмы и их злые чары! Злость и негодование вскипели в груди. Она заколдовала его. Разве он сам решился бы спуститься в подземелья? Да ни за что на свете!

Ежи схватил ведро и попытался подняться. Чернота вокруг заискрила яркими вспышками. Он упёрся руками в колени, задышал тяжело, глубоко.

Теперь стало ясно, отчего так уверенно Ежи спустился в подземелья, и почему так легко пробирался по неосвещённым коридорам, и почему не боялся чудовищ, скрывавшихся под чародейской башней.

Ежи выпрямился и прислушался. Собственное дыхание напугало его и показалось слишком громким. Виски стиснуло, точно клещами.

Нужно было идти дальше, но в какую сторону? Он вытянул руку перед собой и сделал осторожный шаг, пытаясь нащупать стену и содрогаясь от одной только мысли, что рядом с ним в шаге или двух могло скрываться что угодно.

Со звонким пением где-то впереди журчала вода. Неужели? Неужели так легко и быстро Ежи нашёл колдовской источник? Вряд ли он ушёл далеко от входа в подземелье, так неужели подземный ручей протекал так близко к поверхности?

Он замер в нерешительности, в пустоте и мраке, и вдруг пожалел, что чары спали. Без пут ведьмовского морока Ежи снова почувствовал страх и боль, он оказался потерян и слаб. Как мог он один пройти по подземельям без света и проводника?

И тогда некто крепко вцепился в его правое запястье.

Ежи закричал. Он дёрнулся в сторону, поскользнулся и чуть не упал. Его дёрнули наверх, поставили на ноги. Холодные пальцы плотно обвили руку. Жёсткие, как железные прутья, кости, на которых не чувствовалось плоти.

Из груди вырвался стон ужаса. Ежи посмотрел вправо, туда, где стоял неизвестный, но не увидел ничего, ни единого светлого пятнышка.

Он попытался заговорить, но язык не послушался, только всхлипы и стоны сорвались с губ. Ежи снова дёрнул руку, но безуспешно. Он попробовал ещё раз, ещё, пока не зарыдал в голос, и тогда к нему вернулись слова:

– Отпусти, отпусти, Создателем молю, отпусти-и-и-и…

Он упал на колени, правая рука вытянулась вверх, точно в молитве, зажатая в тиски.

Некто, не отпускавший его запястья, молчал. И Ежи оголённой кожей чувствовал нечеловеческий холод.

Некто ждал, а Ежи плакал, сотрясаясь всем телом. Он бросил ведро рядом с собой на землю и свободной рукой нашарил священный сол на груди, а рядом с ним оберег Совиной башни, вытащил их из-под рубашки и выставил перед собой.

– Видишь? Видишь? – повторил он, не зная, мог ли некто разглядеть что-либо в темноте, мог ли он понимать человеческую речь. – Это сол, слепящее всевидящее око, знак Создателя, он оберегает меня от нечистой силы, – жалобно проговорил Ежи.

Неизвестный оставался недвижим, но и хватки не ослабил. Знак Создателя не пугал его.

– А рядом – это оберег совиный, чародейский, – пальцами Ежи провёл по резьбе рисунка, обвёл пальцами птицу. – Чародеи Совиной башни, – пробормотал он зачем-то. – Ты их знаешь?

Пальцы на запястье вдруг вздрогнули, ослабли на короткое мгновение, и большой палец погладил Ежи там, где бился его пульс.

Снова его дёрнули вверх. Ежи подскочил на ноги точно ужаленный и едва удержал равновесие. Глаза широко распахнулись от ужаса, он пошатнулся на ровном месте, качнулся в сторону неизвестного, и ему показалось, что он увидел белое безносое лицо.