Ульяна Черкасова – Совиная башня (страница 102)

Голос снова долго молчал.

– Зачем ты пришёл, пусторождённый?

– За чародейской водой, – повторил Ежи и приподнял левую руку, показывая темноте ведро. – Она нужна, чтобы спасти ребёнка.

Ручей протекал совсем рядом. Ему нужно было сделать только шаг, набрать полное ведро и бежать без оглядки. Чудища не тронули бы Ежи, только дорогу он вряд ли бы нашёл. Сколько коридоров в подземельях? Сколько поворотов?

– Я разрешу тебе набрать воды, – решил голос. – Но ты будешь должен сослужить мне три службы.

Ежи напрягся в предвкушении недоброго.

– Что я должен сделать?

– Напои меня водой из ручья, пока я не избавлюсь от жажды, – это первая служба. Найди у ручья мёртвую птицу, напои её тоже – это будет вторая. Забери ту птицу с собой, когда будешь уходить, отнеси её лесной ведьме. Это третья твоя служба и последняя.

Ежи облегчённо вздохнул.

Простыми оказались задачи, ожидания были в разы страшнее. На мгновение всё же закралось в душу сомнение. Странной была просьба о мёртвой птице, но не самой страшной. В конце концов, птицу Ежи мог выбросить, как только выбрался бы из подземелья, незнакомец об этом никогда не узнал бы.

Ежи осторожно, ощупывая мысом сапога землю перед собой, подкрался к ручью. Наконец, нога его провалилась ниже, не найдя опоры, промокла ещё сильнее, и юноша опустился на землю, чувствуя, как намокли колени, рукой коснулся воды и сначала умылся сам, смывая кровь с лица. Ледяная вода потекла тонкими каплями за воротник. Защипало лоб, но Ежи старательно промыл рану и напился сам, прежде чем положить ведро на дно мелкого ручейка. Он долго ждал, пока наберётся вода. Голос молчал, не торопил.

От ручья веяло зимней стужей. Задеревенели руки и ноги.

Наконец воды набралось почти с половину ведра, Ежи решил, что этого более чем достаточно для хозяина подземелий, и поднялся.

То ли усталости, то ли от холода, то ли от неизвестных чужих чар мысли замедлили свой бег, ушли тревога и страх.

– Я не вижу, где ты, – произнёс он.

– У стены.

– Говори, чтобы я мог идти на звук.

Ежи поднял ведро и сделал широкий шаг, пытаясь пересечь ручей. Пяткой он угодил в воду, но носком встал на твёрдую землю, перенёс вторую ногу и оказался на другом берегу.

– Я давно не говорил ни с кем, пусторождённый. Порой мне казалось, я забыл человеческую речь. Никто не заговаривал со мной очень давно. Двадцать лет, ты сказал? Я помню, как чародеи ещё приходили сюда, но даже тогда ни один не смел заговорить со мной. Они боялись меня, боялись самих себя. Ведь кто я, если не самая их суть?

– А кто ты? – сорвался поспешный вопрос с губ, и Ежи уже не мог поймать его, сжался в испуге, что получит ответ.

– Тебе нужно моё имя? Но именами не делятся с незнакомцами.

– Почему?

– У имён слишком большая власть над жизнью, разве ты не знал, когда так легко назвался сам? Разве никогда не боялся, что враг подслушает твоё имя и найдёт по нему твою нить?

Ежи растерялся, он даже не понял до конца всё, что сказал голос.

– Почему ты здесь?

– Потому что такова моя судьба. Потому что я сын своей матери и своего отца.

Юноша протянул руку в сторону, коснулся холодной шершавой стены и пошёл на голос, скользя пальцами по стене.

– Здесь есть кто-нибудь ещё?

– Есть мы. Дети и стражи. Первые из детей.

Пальцы задели железный выступ. Ежи вздрогнул и остановился. Он слепо ощупал выступ, оказавшийся крюком, и толстую цепь, что свисала с него.

– Иди, я рядом, – позвал спокойный, тихий голос – ему легко было довериться.

Ежи громко сглотнул и так же шумно выдохнул. Он сделал ещё шаг, касаясь теперь цепи, перебирая пальцами крупные звенья.

Цепь слабо покачнулась, издавая тихий скрипящий звон.

– Я не понимаю, – признался потерянно Ежи. – Не понимаю этого места и тебя.

– Дай мне напиться.

Цепь пересекалась с ещё одной, и ещё, они сплетались между собой в тяжёлый кокон, а под этой грудой железа теплилось нечто живое, дышало тихо и натужно.

– Дай мне напиться, – чужое смрадное дыхание коснулось лица Ежи, и он едва не отпрянул назад, но сдержался, поднял ведро двумя руками. От незнакомца мерзко пахло гнилью и грязью, и к горлу подкатил ком.

Некто, что провёл Ежи по лабиринту, не пах вообще, он был холоден и беззвучен. Хозяин подземелий смердел преотвратно, но дышал, и было в этом что-то нормальное, живое.

– Ближе, ближе, – прошептал голос и вдруг затих, сделав первый глоток. Он пил громко и жадно, вода текла мимо, на пол, под ноги Ежи, а хозяин подземелий всё никак не мог напиться.

Ежи дышал через раз, опасаясь, что его вырвет от отвращения.

– Ещё, – потребовал пленник, когда опустело ведро. – Ещё.

Ежи снова набрал воды и снова нашёл закованного незнакомца. На ощупь Ежи изучил пленника. Руки и ноги его были обездвижены кандалами и прибиты к стене, туловище оплетено цепями, только шеей он и мог пошевелить. Кем он был, почему пленили его чародеи башни? И если он назвал себя человеком, то как выживал в подземельях двадцать лет без чужой помощи? Или так глуп Ежи, раз поверил его словам?

– Ещё, – взмолился пленник, выпив второе ведро. – Ещё.

Тогда Ежи снова набрал воды и снова напоил мужчину, и только после этого хозяин напился вдоволь и успокоился.

– Благодарю тебя, пусторождённый, – заговорил он, и голос его стал звучнее, сильнее. – Благодарю. Теперь напои птицу. Она лежит у моих ног, ты легко найдёшь её.

Ежи неохотно склонился и пошарил рукой по полу. Он вздрогнул, когда дотронулся случайно до босых ледяных ног пленника, и сморщился от отвращения, когда нащупал оперённое небольшое тельце.

– Положи её в ручей. Пусть напьётся, – раздался над его головой голос.

Задержав от отвращения дыхание, Ежи поднял птичье тельце и подбежал к ручью, бросил её в воду. Он успел запомнить, в скольких шагах от стены протекал ручей и насколько он был глубок, поэтому уверенно и легко прошёл в полной темноте чуть выше по течению и омыл руки.

Теперь он мог набрать воды для Венцеславы.

– Достань птицу из воды, – велел голос. – Поднеси её ко мне.

Ежи обернулся назад, в ту сторону, где был прикован пленник, и тяжело вздохнул, понимая, что от этого дела ему никак не отвертеться.

Он вернулся, опустил руки в ледяную воду и стал шарить по дну, пытаясь найти разлагавшуюся птицу. Уж не смыло ли её течением? Резко и горько Ежи пожалел о своей слабости. Если, не дай Создатель, случилось худшее, в темноте Ежи придётся проползти по всему руслу, ощупывая камень за камнем. Как далеко бежал ручей по подземелью? Юношу вдруг охватило отчаянное раздражение, слёзы выступили на глазах.

Пальцами он перебирал склизкие, покрытые мхом и гнилью камни и чувствовал, как леденели пальцы, как всё хуже слушались его собственные руки.

Он не должен был находиться там. Ежи стоило убежать, ему стоило убежать из столицы в тот же день, когда Гжегож разрешил ему выходить на улицу из темницы. Почему он остался?

– Правее, – подсказал голос.

Ежи скользнул рукой в сторону по гладким камням и наткнулся на промокшую птицу. Туша стала тяжелее от воды. Юноша поднёс её хозяину подземелий, хотел положить обратно в ноги.

– Поднеси к моим губам, – приказал голос.

Ежи исполнил, что ему велели, и вздрогнул, почувствовав чужое дыхание на пальцах.

– А теперь иди.

– А птица? – растерялся Ежи.

– Забери с собой, как и обещал, – голос говорил неохотно, точно устав от чужого общества.

Ежи вернулся к ручью, в то место, где оставил ведро. Он положил тушу на землю рядом с собой и проверил, набралось ли достаточно воды. Но как он ни старался, той всё равно было чуть больше половины. Тогда Ежи сложил ладони лодочкой и стал черпать воду понемногу, выливать её в ведро раз за разом, раз за разом. Руки быстро окоченели, сам Ежи продрог всем телом, но продолжал работать, пока вода в ведре не поднялась почти до краёв.

Этого должно было хватить, полное ведро Ежи всё равно вряд ли бы донёс. Неизвестно, что ждало его снаружи.

Но как же он мог выбраться из подземелий? Об этом пленник не сказал ни слова.

– Как мне выйти наружу? – голос Ежи задрожал от страха. – Ты слышишь меня?