Ульяна Черкасова – Совиная башня (страница 103)
Хозяин подземелий молчал.
– Ответь, – взволнованно пропищал Ежи. – Пожалуйста, ответь. Я сам не найду отсюда выход. Я не вижу ничего в темноте и пути не знаю. Ответь.
Воздух взорвался под ногами. Ежи завопил во всё горло и чуть не упал, а что-то большое и шумное взвилось вихрем прямо перед ним. Острые когти впились в плечо, кто-то ударил его в лицо. Ежи попытался отодрать нечто от себя, но только схватил рукой что-то мягкое и… пернатое.
Ежи застыл в ужасе. А птица на его плече тихо по-совиному ухнула.
– Она жива, – пролепетал ошарашенный Ежи. – Жива.
Никто ему не ответил, но на плече точно сидела живая птица, рука Ежи почувствовала тепло, исходившее от крохотного влажного тельца.
Вдруг сова сорвалась с плеча и улетела куда-то вперёд. Послышался шум её крыльев, рассекавших воздух. Ежи поднял ведро одной рукой, погладил раненое плечо другой и перешагнул через ручей.
Сова вернулась к нему, издала громкий звук и снова улетела прочь. Она звала его за собой. Ежи облизнул пересохшие губы и осторожно пошёл вперёд.
–
Ежи побоялся задавать вопросы и просто кивнул, когда снова услышал впереди пронзительный птичий зов.
Лес затих, и Дара с Дедушкой тоже долго молчали, погружённые в собственные мысли. Приближалась ночь.
– Значит, источник возле башни иссяк?
Дедушка смотрел на огонь не отрываясь. Тени играли на его лице, отчего выражение постоянно менялось и казалось то хмурым, то печальным, то злым.
– Что-то, наверное, осталось. Иначе духи от голода озлобились бы. Я был однажды недалеко от иссякшего источника, там создания Нави особенно жестоки, в них мало осталось разумного, но нельзя их за это винить. Человек, когда пытается выжить, борется за свою жизнь изо всех сил, а духи не могут жить без золотой силы.
– Другой источник? Значит, есть другие, помимо того, что в Великом лесу?
Дедушка поднял голову и посмотрел мимо Дары куда-то в глубину чащи.
– Есть и другие, где-то очень далеко, но в этих землях, где мы с тобой живём, остался всего один, и ты назначена его хранительницей.
– Не хранительницей, – поморщилась Дара. – Меня растили как скотину, только для того, чтобы я родила ребёнка и его принесли в жертву Хозяину.
Тяжело вздохнув, Дедушка опустил голову. Искры костра отражались в его глазах.
– Не подумай, внученька, что мне не жалко тебя или ребёночка. Мне жалко каждую живую душу, каждую травинку, каждого духа, даже бесплотные тени, что бродят вокруг. А все они – тысячи и тысячи – погибнут, если не станет источника. Но перед этим они от отчаяния и злости заберут тысячи человеческих жизней.
Глава 24
Сова вырвалась из подземелий первой и унеслась ввысь, быстро скрывшись из виду. Ежи задрал голову и посмотрел ей вслед, понадеявшись, что странная ожившая птица никогда к нему не вернётся.
Серело затянутое тяжёлыми снежными тучами небо, и не разобрать, что за время наступило: раннее утро или поздний вечер.
Ежи долго опасливо выглядывал из провала, прежде чем выйти наружу. За то время, что он был в подземелье, тела Охотников унесли, а перебитых навьих тварей предали огню. Снег остался багряно-грязным, десятки и десятки чужих следов переплелись в запутанный узор. Смердело палёным мясом, а у берега озера тлел большой костёр.
Ежи вздохнул, набираясь решимости, и выскочил из провала. Вокруг замка было безлюдно, но в чёрных окнах чудились белые лица. Сердце выпрыгивало из груди. Ежи побежал ко входу на кухню, опасаясь, что его заметят из замка или что чёрный вход окажется запертым, но ещё больше страшась выплеснуть воду из ведра.
Вытянутой рукой Ежи толкнул дверь и ворвался внутрь. Кухонные мальчишки вскрикнули от испуга.
– Ты чего носишься?! Чтоб Навь тебя поглотила, – рявкнул повар.
Ежи встал столбом у двери, оглядывая людную кухню. Все, кто собрался там – скребчие и посудомойки, повара и поварята, – уставились на него с ужасом, но постепенно один за одним вернулись к своей работе, и зазвенела посуда, забулькала вода, зашуршали щётки.
Только повар продолжал ждать ответа.
– Так страшно же, – пробормотал Ежи, пожимая плечами. – Вдруг там кто ещё бродит?
– Всем страшно, так чего других пугать? – разозлился повар. – Раз уж нас всех сюда согнали…
– Надо дверь запереть, я сразу так и сказал, – разделывая рыбу, сказал здоровый бородатый мужик.
– А где выходить тогда? Охотники всё заперли, сюда, слава Создателю, пока не добрались. Сейчас мальчишки воду нанесут, тогда и запрём. Сейчас-сейчас наши уже вернутся, – сказал старший повар. – Кстати, а ты кто такой? Не помню тебя, – он снова обратил внимание на Ежи.
– Меня послали за водой для госпожи Венцеславы.
– К ней ещё пускают?
– Ага.
– Хоть без воды бедную Лебёдушку не оставили, – жалостливо сказал один из поварят.
Ежи не решился расспрашивать кухонный люд о положении Венцеславы. Раз уж он назвался её слугой, так должен притворяться, что знал, в какую беду попала госпожа, пока его не было.
– А это… у вас есть что поесть? – спросил он робко у ближайшего поварёнка.
Мальчишка скривил губы и посмотрел на него пронзительно.
– На, – он вытащил из-за пазухи сухарь. – А для Лебёдушки сейчас что получше найду.
Ежи жадно вгрызся в сухарь, живот с восторгом заурчал. Только теперь всё тело его, как и сам Ежи, вспомнили, как давно были последние ужин и сон. Усталость навалилась так резко, что подкосились ноги. Юноша сел прямо на полу, прикрыв глаза и грызя с наслаждением сухарь. Простой хлеб показался Ежи слаще мёда.
– Что, замотали тебя? – посочувствовал вернувшийся паренёк. – На, возьми, скажи госпоже, что все мы, кухонные, на её стороне, только это… припрячь окорок хорошенько, чтобы не засёк кто.
Ежи забрал свёрток, от которого чудесно пахло копчёным окороком, и слюна тут же собралась во рту.
– Спасибо, – прошептал Ежи и выскочил из кухни.
Он прошёл несколько пролётов, когда искушение взяло над ним верх.
Ежи уселся прямо на холодные каменные ступени, прислонился к стене и развернул свёрток. Он откусил зубами, ничуть не задумавшись о том, что должен был отдать окорок Венцеславе. Он ел с невыносимым наслаждением, и каждый кусочек таял во рту, и Ежи за это не было ни капельки не стыдно.
Мысли улетели далеко от замковых стен, всё позабылось, Ежи целиком растворился в этом куске сочного окорока, пахнущего травами и специями, жирного ароматного окорока, от которого в пустом животе сначала стало очень хорошо, а после почти дурно. Жир потёк с губ по подбородку, юноша вытер его рукавом и блаженно вздохнул. Захотелось пить, и тогда впервые Ежи посмотрел на ведро с колдовской водой и застыл, разинув рот.
Чародейская вода была чистой и прозрачной, как слеза. И ничто в ней не напоминало ту золотую силу, что плескалась в фарадальском чуде и которую выпил Милош.
Сердце пропустило удар. Ежи наклонился низко над ведром, вглядываясь в воду, глаза защипало от навернувшихся слёз. Он ошибся. Его обманули. Он проделал весь этот путь напрасно и принёс обычную воду!
От слёз размылось зрение, Ежи всхлипнул, утёр рукавом лицо и высморкался прямо в собственную рубаху. И вдруг золотая искра блеснула на дне, а за ней другая, и ещё одна. Создатель! Это и в самом деле была чародейская вода!
Ежи поднялся на ноги, стряхнул с себя пыль и резво продолжил подниматься по ступеням. Чем ближе становились покои Венцеславы Белозерской, тем сильнее чувствовалась усталость. Наконец он повернул за угол к заветной двери и споткнулся на ровном месте, вода заплескалась в ведре, грозя перелиться через край. У входа во владения князей Белозерских стоял Длугош. Он покосился с презрением на Ежи и бросил с вызовом:
– Чего уставился, щенок?
Губы онемели, мысли спутались. Сердце застучало бешено, так и норовя вырваться из груди. Ежи приготовился бежать прочь, если Длугош сделает хоть шаг навстречу, но тот оставался на месте и смотрел с лёгким презрением и равнодушием, как на незнакомца.
Не найдя в себе сил заговорить, Ежи помотал головой и, наконец, осознал: Длугош его не узнал.
«То должны быть чары Здиславы».
Но даже скажи ему ведьма в лицо, что она околдовала Тихого стража, Ежи не смог бы справиться с душащим страхом.
Медленно, точно виноватый пёс, ожидающий плётки, он подошёл к двери. Ежи ждал, что в любой момент Длугош выхватит нож и всадит ему прямо под рёбра. Он успел представить десяток способов, которыми Длугош мог его убить, но тот продолжал смотреть уже с насмешкой и жалостью.
– Что, белозерская крыса, у вас там все хвосты поджали? – лицо и волосы Длугоша сально блестели, неприятный взгляд пронзал, как острый клинок. – Передавай хозяйке привет. Жду её тут, пусть приходит, коли заскучает по мужскому вниманию.
Ежи хотел размахнуться и вмазать Длугошу ведром по мерзкой морде, но стерпел, постучал в дверь и только тогда с испугом подумал, что если чары Здиславы заставляли его оставаться неузнанным, то охрана Венцеславы тоже могла не признать его и не пустить внутрь.
Но вышло всё наоборот.
– Давно тебя не видел, – стражник чуть нахмурился, но выглядел дружелюбным.