Ульяна Берёзкина – Все работы хороши (страница 4)

– Ты… модель? – спросил я.

И тут она засмеялась. Так, словно я ей рассказал анекдот года или показал сногсшибательный мем в интернете.

– Ага, модель ростом метр шестьдесят, ты что, живых моделей не видел?

– Не видел. Ну и что?

Бросив мне джинсы и принявшись за футболку, Женя объяснила, что она дизайнер, а работать с Эвелиной – большая честь. И сказала – я забавный. Нет, конечно, в рекламе нужны разнообразные типажи – и дети, и толстые мамаши с прыщавыми подростками, и старенькие бабули, но всё-таки модель – это нечто, не имеющее к Евгении Воронцовой никакого отношения.

Она болтала и болтала, а я смотрел, как ловко двигаются её руки с утюгом, и – в вырез её футболки, когда она наклонялась. Ничего там видно толком не было, но мне стало ещё больше не по себе. Дед был неправ, и в Москве я не взялся адаптироваться, а сразу сошёл с ума? Скорей бы она уже закончила с сушкой, и я бы выдохнул.

– Вообще у нас тут живенько, весело, тебе понравится. Коллектив относительно молодой, креативный. Хотя ты, кажется, не очень общительный? Или это первое впечатление?

– Я не знаю, общительный или нет.

Женя недоверчиво на меня посмотрела, и я сосредоточился на бутылке с колой. Не сжимать её так, что остатки выплеснутся мне на студийный прикид. Я сказал ей правду. Как можно понять, общительный ты или нет, если до этого дня тебе просто толком не с кем было общаться? Да, я считаю, что люди мне не особенно нужны и даже утомляюсь, когда их много. Но вдруг в «Дриаде» работают настолько прекрасные личности, что мне понравится с ними общаться? Зачем заранее объявлять себя социофобом? К тому же дед настаивал, что всё надо попробовать. И это с ним в его шестьдесят семь всё ясно, а мои семнадцать могут развернуть меня ещё куда угодно.

Мы вернулись в фотостудию. Денис обрадовался, что я не успел покинуть здание.

– Ты нам подходишь, – сообщил он. – Так что вперед, работаем. А контракт пока подготовят.

И велел Жене снять с меня все мерки.

Тогда я мысленно умер. Решив для себя – буду терпеть. Контракт – это звучит солидно. Контракт спасёт меня от тёткиных долгов, и, возможно, это будет последний аргумент против побега обратно в Омскую область. Я начну работать, зарабатывать и дед будет мной гордиться. К тому же, если я сейчас удеру, Женю больше не увижу. И что тогда делать с этими странными и внезапными ощущениями, тут возникшими? Я буду словно идиот, который спрыгнул с поезда, не доехав до нужной станции. Куда нужно не попаду, что там вообще происходит – не увижу. А повезёт, так и прибьюсь в полёте. Конечно, стресс от переезда в Москву с края географии и потерю, возможно, вот сейчас возникшей любви с первого взгляда нельзя сравнивать с ударом о железнодорожную насыпь, но именно такое сравнение пришло в голову. Останусь здесь и всё выдержу – будут шансы на дальнейшее, уйду – всё точно закончится плохо.

Пока Женя ходила вокруг меня с сантиметровой лентой, Денис объяснял, что я должен делать, чтобы всё у меня было хорошо и первый раз не стал последним. Требований было мало, но они были всеобъемлющими – безусловное следование командам фотографа, а завтра – режиссёра ролика, такое же безусловное подчинение руководителю проекта Эвелине. Также нельзя было жаловаться, ныть, опаздывать и уходить раньше, чем тебе покажут на дверь. Словом, я должен был быть как робот в фильмах. До того, как робота всё задолбает и он восстанет.

Я согласился, меня долго фотографировали уже в белой рубашке и белых же футболках и с пачкой порошка в руках. Печаль изображать больше не понадобилось, наоборот, я должен был быть очень рад, что эта пачка мне досталась. Подписание контракта, правда, так и не случилось, мне обещали сделать это завтра…

К моменту, когда я покинул «Дриаду», дождь кончился. Я прошёл мимо ресепшн, рассмотрел, наконец, табличку на стеклянных дверях единственного в этом огромном прилифтовом пространстве кабинета. «Генеральный директор Андрей Сергеевич Яковлев». Там, за дверями, судя по всему, прямо сейчас находился мой отец. Женя ушла куда-то, и попрощаться с ней мне не удалось. Но это пустяки – завтра увидимся! Я дошёл до магазина, у которого бросил велосипед, кое-как влез с ним в автобус, судя по яндекс-картам следовавший в нужном мне направлении, и, прислонившись лбом к стеклу на задней площадке, почувствовал, что сердце снова прыгает, будто я преодолел расстояние от деревни до своего дома бегом и ни разу не передохнул. Новая жизнь началась так круто, как и представить было нельзя.

Вечером я снова никак не мог заснуть – позвонил деду, похвастаться что нашёл работу, но поскольку полной ясности пока нет, то подробности будут позже. Соврал, что чувствую себя прекрасно и мне тут даже нравится. Деда было плохо слышно – чтобы связь стала устойчивой, ему нужно было бы выйти из дома, а ещё лучше – подняться по лестнице на крышу. Но главную новость он определённо расслышал. А после звонка я принялся вертеться в постели. Люди ко всему привыкают, и я обязан был уже привыкнуть! Неделя прошла! Кажется, дед был прав, беспокоясь о моей тонкой нервной организации. Я всегда считал себя мужиком, почти таким же, как сам дед, которому всё нипочём. И что? Я оказался не в окопе, не на Северном полюсе, никаких экстремальных условий, наоборот, тут всё куда проще в бытовом смысле, а я не могу заснуть без стука колёс проходящих составов, мне совсем не хочется есть, а всё, что я могу, – пить литрами чай и думать. Даже очередную начатую перед отъездом книгу на телефоне никак не могу дочитать, мне неинтересно, хотя читал я всегда очень много, говорят, научился раньше трёх лет, с тех пор читаю без пауз в любой подходящей ситуации. Не есть, не спать, не читать – это слишком. Пора брать себя в руки.

Я встал, прошёл в спальню тётки, куда предпочитал не заходить. Но именно там был стеллаж с книжками. Возьму первую попавшуюся и заставлю себя в неё вникнуть. Схватив книгу, не зажигая свет, действительно наугад, у себя на диване я обнаружил, что это – дамский роман. Выругавшись, открыл первую главу. Ну если не сдохну на первых двадцати страницах, то не так уж я безнадёжен, просто временное помутнение.

Роман оказался мало того что дамским, так ещё и 18+. И начиналось всё с похождений какого-то мачо, у которого с женщинами не было вообще никаких проблем, все так и стремились завалиться с ним в постель. Описывала его авторша как нечто предельно совершенное и постоянно повторяла: мол, у мужика зелёные глаза. Как будто это было необычным и что-то означало. К двадцатой странице в сюжете не случилось ровным счётом ничего, что можно было считать его развитием. В общем-то ничего, кроме перманентного секса, там не происходило. На девятнадцатой странице этот гигант расслабленно задрых в своём огромном замке, его спящим увидела новая уборщица и влюбилась без памяти. Да-да, если учесть, что главное его оружие – зелёные глаза – во сне не заметишь, влюбилась она, видимо, в задницу. Всё ясно. Потом он проснётся, постепенно втрескается в неё по уши, бросит похождения, и они нарожают ангелочков.

Я отшвырнул книжку, подумав, что в принципе, если с уборщицей все эти сцены будут следовать так же, как в начале, со всеми подряд – одна за одной, текст наискосок можно и прочитать. В чисто образовательных целях – раз тётки эти книги пишут и покупают, что-то же их в таких самцах заводит. Может, пойму, что именно.

Спать теперь хотелось ещё меньше. Я выбрался на кухню, налил себе чай и вспоминал уже только Женю. Всё-таки что это сегодня было? Психоз, который завтра-послезавтра рассосётся, или я теперь буду жить влюблённый в неё с первого взгляда, как пишут в романах сочинители? Ответа на этот вопрос я не знал, потому что до этого не влюблялся. «Первый раз в первый класс», – вспомнились слова Дениса. И «ты красивый» – в Женином исполнении. Кажется, сегодня уснуть у меня однозначно не получится.

3

– Ловишь его и берёшь на руки, потом вместе становитесь вот тут, – объяснял режиссёр.

Сценка была нехитрая – сначала старший брат приходит с тренировки и бросает матери под ноги вонючую форму, потом средний является из школы в рубашке в потёках шариковой ручки, а следом мамаша забирает из сада малого – в красках, фломастерах и слоях засохшей еды. То ли святая, то ли малахольная женщина вместо того, чтобы навешать двум старшим подзатыльников и заставить их приводить своё барахло в порядок, а заодно приучать к порядку младшенького, всё это стирает лично замечательным порошком. Потом неприспособленные к жизни дебилы улыбаются и выстраиваются за маминой спиной. У неё в руках моющее средство, у старшего – малой. Идиллия. Хорошо, хоть не вернулся батя этого семейства в каком-нибудь мазуте. Или счастливая героиня – одиночка, или батя не настолько невменяем и стирает себе сам.

Мелкий, которого мне надо было таскать на руках, был лёгкий, но очень шустрый и постоянно крутился, норовя пнуть меня в живот. Других неудобств от съёмки я не зафиксировал.

Разве что одно – в какой-то момент в студию заглянул лично Андрей Яковлев. Узнать он меня, конечно, не мог, это только в дурацких сериалах, которые обожала сторожиха школьного интерната, я был бы его точной копией и он с порога что-то бы заподозрил. Но я похож на мать, и обошлось. А явился он поздравить героиню, играющую нашу маман, с тем, что агентство вот сейчас заключает договор с крупным производителем йогуртов и она непременно снимется в этой рекламе. А я подумал – надеюсь, меня не выберут снова её старшим сыном. Пока они там отснимут распитие этого йогурта, меня точно им стошнит. При виде биологического отца я ощутил что-то непонятное и подумал: просто эта «Дриада» создана, чтобы дарить людям невнятные ощущения. Я не обрадовался, не расстроился, но внутри-таки дрогнуло. Выглядел папаша внушительно, а улыбка у него была очень даже доброжелательная. И не скажешь сразу, что гад. Ладно, позже разберусь, что он собой представляет.