Ульяна Берёзкина – Все работы хороши (страница 3)

А пока я на этих фрагментах залипал, констатируя, что вообще никогда в жизни не видел такой классной девчонки, ну и пусть я их видел вообще ничтожно мало… Мадам в покрывалах шагнула ко мне и внезапно ухватила меня за подбородок. Пальцы у неё были сухие и холодные. Повернув мою голову влево и вправо, словно разглядывая лошадь на ярмарке, сказала:

– Вот! Вот что я имела в виду!

И все уставились на меня, а я совсем перестал соображать. Что всё-таки происходит?

– Новый типаж. Впервые вижу. Зелёные глаза, а какой интересный оттенок, – продолжила мадам. – Денис, вот то, о чём я тебе говорила. От мальчика не должна слипаться задница, нужно, чтобы было видно – это зародыш настоящего мужика. Как зовут?

Я даже не допёр, что спрашивают у меня. Потому что несла она откровенный бред, тогда когда я ожидал вопросов, не бухаю ли я не досуге и способен ли дотащить конверт из пункта А в пункт Б.

– Малыш, ты говорящий?

И пока я ещё несколько секунд тупил, из того же коридора, откуда вышли эти трое, показалась девушка в жёлтой блузке и выкрикнула:

– Зайцев тут кто?

– Я!

Парень у окна не встал со всеми в шеренгу, и его я сразу не заметил.

– Вы приняты. Вы наш новый курьер. Пройдите со мной, подпишем договор.

Тут до меня и дошло – это не сумасшедший дом, где курьера выбирают по принципу – не слипнутся ли от его вида у каких-то людей какие-то места или сочетается ли оттенок глаз с цветом папок для документов…

Просто пока я торчал на улице, кандидаты в курьеры уже прошли собеседование, и некий Зайцев победил конкурентов. А вот это был, кажется, кастинг. Для рекламы стирального порошка. Становиться старшим сыном какой-то героини, я, разумеется, не собирался. И даже успел открыть рот, чтобы сообщить что ошибся, попал не туда и теперь ухожу. Но тут подошла эта девчонка в фенечках, пролистала блокнот и улыбнулась так, что можно было не только высохнуть, но и начать источать пар из ушей. И спросила имя и фамилию. Не ответить ей было нереально. Я только постарался подумать – что за чушь, в самом деле. Девчонка как девчонка. Следующая моя мысль крепко отдавала психиатрией. Я вдруг решил – а почему бы и нет? Курьер – оно, конечно, спокойней, но зато моделям в рекламе однозначно больше платят. И делать им почти ничего не надо. Встань, как скажут, или пройди, как надо. После километров до школы – фигня вопрос, даже если на меня нагрузят мешки с моющими средствами.

– Гордеев Дмитрий Викторович, – сказал я.

– Агентство?

– Что?

– Жаконя, – ляпнула ещё что-то непонятное тётка в покрывалах, – это мы потом со всем разберёмся. Быстренько в студию и переоденьте это чудо, пока он окончательно не растаял.

Под моими кроссовками действительно растекалась лужица. Девчонка посмотрела на меня снова, и мне показалось, что она почему-то краснеет. А потом решительно ухватила прямо за руку:

– За мной!

Она проволокла меня по коридору, впихнула в помещение, вероятно, как раз в студию и ещё раз огорошила:

– Раздевайся!

Последний раз такое я слышал в шестнадцать при постановке на учёт в военкомате. Но девушка с инопланетным именем Жаконя (или это местная кличка?) военкоматовского медика не напоминала, а при представительницах противоположного пола, никак не связанных с медициной, я в сознательном возрасте не раздевался. Поэтому инстинктивно шарахнулся от неё к свободному простенку и принялся оглядываться. Помещение изобиловало интересными предметами, назначение которых мне было неведомо, более понятной фотоаппаратурой, а на диване у противоположной входу стены валялись подушка и покрывало, словно кто-то тут не только работал, но и жил.

– Какой у тебя размер одежды? – спросила девчонка, принимаясь рыться в углу на стойках с каким-то барахлом.

Голова у меня закружилась, но тут, к счастью, в студию вошёл Денис со своим фотоаппаратом на шее и всё стало немного понятней. Он объяснил, что сейчас мне надо надеть что-то сухое, он сделает несколько пробных снимков, потом я пойду погуляю, а он найдёт в их запасах те шмотки, в которых меня будут снимать уже с их стиральным порошком. Я должен буду изобразить студента, по замыслу рекламщиков, только что уехавшего от родителей в свободную жизнь и теперь справляющегося с этой жизнью только при помощи активной стирки. А завтра предстоит ещё съёмка ролика и там кроме меня будет полно народу.

– Героиня и три засранца, – усмехнулся Денис, – Ты чего завис, первый раз что ли?

– Первый.

Наконец-то мне задали вопрос, ответ на который я точно знал. В отличие от размера одежды. Если мы с дедом ехали в город и нам нужны были шмотки, то достаточно было обратиться к продавцу на рынке или в торговом центре – и эти тётки сами давали нужное.

– Первый раз в первый класс, – пробормотал Денис, выдернув меня за руку из простенка, поставив в центр студии и обходя со всех сторон, – Жень, метнись в буфет, принеси мне колы.

Жень… Это уже понятней. Наверное, Жаконя – это всё-таки кличка. Евгения… Имя показалось мне волшебно красивым.

– Я хотел быть курьером, – оправдался я, когда девчонка с милым именем Женя удалилась. Теперь можно было и раздеваться.

– Может, им и будешь, – кивнул Денис. – Да, Эвелина тебя выбрала, и это большая часть успеха, но утвердить должен генеральный. Это не брошюрка тиражом триста, ролики пойдут на ТВ, фото на билборды, такие вещи Яковлев отслеживает сам.

Внутри у меня всё опустилось. И я уже не знал, чего я хочу – чтобы мой отец утвердил ролик, в котором по ТВ меня может увидеть и мой дед, или чтобы Андрей Сергеевич Яковлев признал меня настолько же ненужным, как признал мою мать, и выгнал отсюда на хрен. Тем более что курьер Зайцев у них уже есть.

Когда Женя вернулась с двумя бутылками колы, Денис выдал что-то вроде футбольной формы, поставил меня к белому полотну-фону и принялся командовать, куда и с каким именно выражением лица мне смотреть. Я понимал, что спектр эмоций получится у меня сейчас фигово. Во-первых, смотрел я в основном в сторону Жени, а она вызывала у меня странные реакции, нечто смешанное, не чистую радость, точно не раздражение и не неведомую меланхолию (что это вообще такое и как её изображают взглядом?). Во-вторых, я не актёр и никогда не задумывался, как именно что-то кому-то показать. Пожалуй, единственное, что у меня получилось от души, это когда Денис попросил сыграть печаль. Тогда я представил наш остановочный пункт, свою микро-комнату, где теперь диван застелен связанным мамой покрывалом и никто его на ночь не расправляет, дорогу до деревни, лесную землянику на полянках, речку, в которую я теперь не прыгну с мостика до следующих летних каникул… И как я мог бы ещё быть дома до зачисления, а подписав согласие на это зачисление, мог бы вернуться и до первого сентября. Но дедушка упёрся – надо адаптироваться в столице заранее. Чтобы потом учёба не наложилась на эту адаптацию и не сломала мою психику. Не знаю, с чего он решил, что так будет лучше, но переубедить его не удалось. И вот я здесь, и за последние десять минут меня сфотографировали столько раз, сколько за последние несколько лет не набралось бы…

– Сядь, – Денис махнул рукой в сторону дивана и принялся разглядывать, что там у него получилось, прямо в фотоаппарате. А Женя подала мне вторую бутылку колы, припарковав первую у монитора на компьютерном столе, – Пойду покажу генеральному, что у нас предварительно вырисовывается. Можешь ждать тут, можешь пойти погулять по офису. Только тогда номер оставь, я тебе позвоню.

Я вскочил с дивана и рванул было на выход, но сообразил – моё мокрое барахло валяется на стуле в углу, чудом не намокший телефон – рядом, а идти куда-то гулять в не принадлежащей мне спортивной форме – это слишком.

– Да пойдём уже, – Женя оказалась чертовски догадливой. – В мастерской есть утюг, я тебя высушу.

Я мог бы сделать это сам, о чём ей и сказал. Но она меня не услышала, и пришлось тащиться за ней. В мастерской она указала, куда мне сесть, велела уже пить колу, а не крутить бутылку в руках без всякого смысла, и принялась возить утюгом по моим джинсам.

А меня зачем-то начала успокаивать:

– Не переживай, думаю с тобой заключат контракт. Ты красивый и Эвелине понравился. У нас главное – понравиться ей. Хотя и считается, что Андрей Сергеевич всё решает сам. Руководителей проектов в «Дриаде» несколько, но королева рекламы – одна.

Я забыл, как дышать. В смысле – красивый? Такого мне никто не говорил. Ну кроме мамы в раннем детстве. Когда мы все для своих мам лучшие мальчики в мире, так что это не считается. Хлебнул колы из бутылки, чтобы хоть что-то делать, а не просто сидеть с отвисшей челюстью. Смешанные чувства стали приобретать понятные очертания. Я понял, что Женя прилетела мне как кирпич по башке, и теперь я ощущаю сотрясение мозга, но не физическое, как было бы от кирпича, а моральное. В городе, который меня бесит, я встретил человека, восхитившего меня с первого взгляда. При этом к восхищению примешивается страх. Это мне зачем вообще? Все эти любови, внезапные и на всю жизнь, – это нечто из книг, часто ещё и с не очень вдохновляющим финалом…

– Я тут уже почти год работаю, – сообщила Женя тем временем. – Пришла на практику от колледжа, осталась, повезло. Обычно практиканты покидают «Дриаду», как только практика завершится.