Ульяна Берёзкина – Все работы хороши (страница 5)

Но… мой первый раз в «Дриаде» мог сделаться и последним. И это я понял, когда работа в студии закончилась, за моими экранными братьями подтянулись родители, а меня Эвелина повела подписывать контракт. На этот раз наряд на ней был другой, но такой же объёмный и загадочный.

В отделе кадров мой паспорт произвёл неожиданный эффект.

– Ты несовершеннолетний? Ты же говорил, что окончил школу! – возмутилась Эвелина, словно я ей врал, будто мне тридцать, а оказался шестиклассником.

И она, и тётка в желтой блузке, накануне выловившая из толпы моделей курьера Зайцева, смотрели на меня и ждали объяснений.

– Мне будет восемнадцать в декабре, – сказал я. – Просто немного раньше отдали учиться.

– Тогда нам нужна твоя мама! – заявила жёлтая. – Чтобы подписала за тебя.

– Мама умерла семь лет назад.

– Отец?

Подпись моего биологического отца уже стояла на документе, и я отвел глаза:

– Прочерк в свидетельстве о рождении.

– Тогда у тебя должен быть опекун! – Эвелина вглядывалась в меня всё пристальнее, и я понял – карьере неопрятного сыночка героини пришёл финиш.

– Мой опекун – дедушка. Он живёт в Омской области. Я приехал сюда учиться в институте, подал документы, жду зачисления. Других родственников у меня нет, дедушка сюда ничего подписывать не поедет. Я вам не подхожу?

Мы уставились друг на друга. Эвелина что-то там решала, а я мысленно принялся искать работу курьера, но взгляд не отводил. Тут ведь Женя! Второй день убедил меня – это не заскок, на меня, как в киношках и литературе, рухнуло вдруг большое чувство. Светлое или нет, покажет время, но оглушило меня знатно. В студии она стояла в углу, далеко за спиной дядьки с камерой, но улыбался я сегодня точно не оттого, что выдуманная мамка отстирала мне выдуманные пятна с рекламного барахла. Улыбался я Жене, пусть она этого не знала. И любовался ею, сегодня она была в цветастом платье, и платье ей шло даже больше, чем брюки.

– Что-нибудь придумаем, – наконец выговорила Эвелина, – сумма устраивает?

Я снова посмотрел в контракт, в графу, на которую внимания не обратил, потому что любая сумма лучше, чем ничего. Но там была такая цифра, что я тут же убедился – я очень прочный и невозмутимый, копия деда! Было от чего рухнуть в обморок, но я не рухнул, только закивал активнее, чем нужно.

– Не слышу, – Эвелина вздохнула.

– Устраивает!

– На кого учиться-то собрался?

– На инженера железнодорожного транспорта. Хотелось бы.

– О господи, – почему-то пробормотала она и ушла, обещав подумать, как бы мне остаться тут работать, такому несовершеннолетнему, но подходящего ей типажа.

Вскоре мне сказали, что я могу отправляться домой, а явиться должен завтра. Ролик, оказывается, обычно снимается в нескольких вариантах. Завтра к нашему киносемейству добавится всё-таки батя, а младшего пацана сменят на девчонку. Моя роль от этого не изменится, я буду всё тем же спортивным вонючкой. Ну и ладно. Главное – меня оставили!

Выходя из здания, я чуть не столкнулся с затормозившей на проходной Женей. Женя тащила за собой огромный клетчатый чемодан на колёсиках. Я автоматически перехватил его ручку. В моей вселенной девушки не носят ничего тяжёлого, когда рядом мужик. Даже если это тяжёлое на колёсиках.

– Надо этот гроб куда-то спрятать, – объяснила Женя, – припарковала в мастерской, но Эвелина развопилась, что мы превращаем офис в общагу. То Денис тут ночует, поссорившись с женой, то вот я заселяюсь внаглую.

– Гроб?

– Символ моего почившего детства в кругу любящей семьи, – усмехнулась Женя. – Если вкратце – меня выгнали из дома. К вечеру, конечно, что-нибудь соображу, но пока я бомж. О, камера торгового центра подойдёт!

– Стоп, – сказал я, потому что она собралась ручку у меня отнять и пойти в какой-то торговый центр. А ситуация сложилась просто немыслимая – я могу не просто разглядывать Женю, а помочь ей. По-настоящему! – Я могу забрать вот это и привезти к себе. Это лучше, чем оставлять где попало. Я дам тебе адрес, и приедешь после работы. Тут даже недалеко.

– Серьёзно? – Женя принялась выискивать в моих глазах нечто – то ли опасалась обнаружить признак, что я шучу, то ли прикидывала, достаточно ли надёжен для её чемодана.

– Вряд ли я сопру твои платья, они на меня не налезут.

– Очень выручишь, – обрадовалась она. – Тогда я поищу, куда бы закинуть свою тушку на ночь, и заберу его.

Я посмотрел поверх её плеча и как можно спокойней предложил:

– Ночевать тоже можно у меня. И вообще… жить. Я всё равно один в двух комнатах и собирался искать квартирантов.

Изо всех сил стараясь выглядеть не озабоченным маньяком, который завлекает бедную бездомную девушку в своё логово, я изобразил достаточную степень равнодушия.

– Ха, что бы сказал мой папенька, – Женя поправила фенечки на запястье, – ещё утром он был уверен, что я останусь на улице и к вечеру приползу в лоно семьи, умоляя меня простить! Ну хорошо, от таких предложений не отказываются. До встречи, потенциальный сосед.

Женя вернулась в агентство, а я поволок её чемодан к маршрутке, радуясь, что ещё не починил велосипед. С таким клетчатым крокодилом на нём далеко не уедешь. Хотя всё равно ремонтом стоит заняться как можно скорее.

Придя домой я, пожалуй, впервые к этому дому присмотрелся. Одну из комнат тётя использовала как свою спальню, вторую – как гостиную. Спальня была поменьше, в ней стояла широкая кровать, шкаф для одежды, книжный стеллаж и столик-трюмо с зеркалом. На столике в слое пыли теснились флакончики с духами и коробочки ещё с чем-то. За неделю я посетил эту комнату только дважды, когда только приехал и вчера, зайдя за книгой. Во второй комнате располагался диван, несколько секций мебельной стенки с посудой и прочим мной ещё не идентифицированном имуществом и – пианино. Над пианино висели фотографии – в основном тётя Ира и её муж. Муж у неё был военный. Среди прочих снимков была ещё фотка моего прадеда, того самого железнодорожного обходчика, что получил от государства наш дом и вырастил в нём деда и его сестру. Прадед на фото с женой и тогда ещё единственной дочкой Ирой. Рядом фотка, где Ира уже с Витей, моим дедушкой. Ира старше на десять лет, в строгом тёмном платье и с огромными бантами, а дед – крайне смешной, совсем мелкий, в одежде не по размеру и с игрушечным зайцем в руках. Моя мама тут тоже была, и тоже снимок из её школьных ещё времён. Банты, портфель и белые гольфы. Своё фото, как ни странно, я тоже обнаружил, засунутое за стекло в мебельной стенке. Я на нём один, и сделали это фото как раз в Москве, на Красной площади. Я этого не помню, потому что был слишком мал. Видимо, тёте Ире нравились именно детские фотографии.

Ещё над пианино болтался календарь за прошлый 2014 год. Теперь его можно было выбросить. Выбрав неделю назад именно эту комнату для существования, я нашёл в одном из шкафов постельное бельё, а пол здесь, в прихожей и на кухне всё-таки помыл. На этом моё обустройство закончилось. Сейчас мне показалось, что в квартире слишком грязно, чтобы привести сюда такую замечательную девушку, как Женя. И я принялся уже внимательнее обыскивать окрестности. У тёти должен был быть пылесос, а не только лишь ведро и швабра, на которые натыкаешься сразу, стоит зайти в санузел.

Пылесос в итоге я нашёл как раз в спальне – прятался за кроватью. Пропылесосив везде, я протёр пыль на всех видимых поверхностях, налил в ведро воды и признал: если ещё и вымыть пол, всё будет не так уж печально.

Женя явилась, когда я жарил картошку. Самому есть мне по-прежнему не очень хотелось, но я решил и с этим бороться. Неделю уже сижу на чае и воздухе. Ну начнет меня шатать в кадре рекламы, чего я этим добьюсь? Надо жить как обычно и вести себя как обычно. А вечером мы с дедом чаще всего как раз жарили картошку. И её я купил, как только приехал, до того как понял, что в меня ничего не лезет.

– Вкусно пахнет, – заявила Женя с порога, и я пригласил её на кухню.

– Итак, немного о себе, – завела она разговор, как только я разложил еду по тарелкам. – Ну, чтобы бы знал, что я не скрываюсь от органов и за мной не прибежит бывший с топором. Я – педагогический провал моего семейства. В то время, как папа с мамой спали и видели меня с дипломом совершенно определенного института, я после девятого свалила в колледж на дизайн. Пока я училась в колледже, предков колбасило, но умеренно – ждали, что я одумаюсь. Но я недавно получила диплом и объявила, что остаюсь в рекламе. Дизайн в рекламе – то, что я люблю и чем хочу заниматься всю жизнь. Тогда папенька решил на меня надавить и сказал: или ты, Евгения, поступаешь куда надо или… нам тебя не надо. И я гордо ушла в степь, оставив родителям в утешение старшего брата, доучивающегося как раз там, где всем было нужно.

Я смотрел в окно. Степью там и не пахло. За Женю было немного обидно, что родители её так не оценили. Но при этом я был эгоистично рад. Не выгони её отец, она бы тут не оказалась. Хотя ведь он может и передумать, прогнуться и дочку вернуть.

– Так что, мой молчаливый друг? – спросила Женя. – Предложение снять у тебя жильё в силе?

Я кивнул:

– Конечно.

– И… сколько возьмёшь?

Что за город, на каждый второй вопрос я не знаю ответа! Как же просто и понятно жилось раньше.

– Я вот посмотрела, – Женя набрала что-то на своём телефоне и сунула этот телефон мне. – Вот примерно ценник за комнату с прилагающейся старушкой в соседней. Но, конечно, у тебя есть свои соображения. Излагай.