Ульяна Берёзкина – Любовь и кузнечики (страница 2)

Я смотрел на экран и не понимал, что за фильм там показывают. Это было неважно. Сегодня я должен разобраться в том, что же творится с моими родителями. Уходя на свидание с Леркой, я спрятал в кабинете отца диктофон. Отличная модель – несколько часов непрерывной записи. Теперь оставалось надеяться, что именно сегодня мама с папой обсудят их проблему. Да так, чтобы мне эта проблема стала понятна.

– Ноги кривые, – вздохнула Лерка, имея в виду актрису на экране. Женщина с кривыми ногами не имела права на жизнь. Как и женщина маленького роста, а также женщина с лишними килограммами. И ещё по многим другим параметрам Лерочка запретила бы половину человечества. В этом было её стопроцентное сходство с моей мамой. Только маму клинило не на интерфейсе, а на программном обеспечении. И она предъявляла больше требований к мужскому полу. Мужчина должен быть умным, хладнокровным, но при этом утончённым, культурным и воспитанным. В понятие «воспитанности» она упаковывала целую кучу пунктов, которые к тому же размножались там делением. Учесть их все, да ещё и соответствовать было невозможно, поэтому мы с отцом и не пытались. Мы были несовершенны, и маме приходилось смиряться. Любовь зла, одного козла полюбишь, второго родишь. Да, они с Леркой были похожи. Вероятно, поэтому Лерка маме нравилась, и когда мы год назад вдруг решили, что у нас любовь, родители не возражали. Сейчас я уже знал, что это не любовь, а заскок. Так встали звёзды, так легли карты, так повелели гормоны. Я понимаю, что мы расстанемся и даже знаю, когда примерно это произойдёт, но меня это не трогает. Вот-вот начнётся новый этап жизни, вскоре нас зачислят в вузы. Берёзкин уедет в столицу изучать связи с общественностью или рекламу – на что хватит его неважных баллов или на что расщедрятся родители, а я останусь в Омске не из-за показателей, а потому что папа не верит в преимущества столичного образования. И убеждён – отличным экономистом я сделаюсь, не покидая родного города. Экономика мне не нравится, но тем, что нравится, заниматься всё равно не судьба. Лерка тем временем рванёт по следам Берёзкина в нерезиновую, будет пробоваться в театральный или пролезет в модные журналы. Мы все будем дико заняты и перестанем контактировать. Следующую девушку то ли для любви, то ли по заскоку я найду, скорее всего, на своём курсе. Следующего приятеля на место Даньки – не найду вовсе. Да и неважно, я вполне самодостаточный.

– Котик, о чём ты думаешь? – Лерка ткнула пальцем мне в бок. С её когтями это оказалось чувствительно. – Или вообще спишь?

– Думаю, правильно ли сегодня решил задание номер три, – соврал я.

– Какая разница! Ты и так сдал почти все предметы. Завалишь этот – другой всё равно получится.

– Разный набор дисциплин – разные вузы, моя ты незамутнённая рыбка, – вздохнул я.

– Сам дурак, – ожидаемо ответила Лерка. – Кстати, мог бы тоже пойти в театральный. Ты хорошенький, тебя бы приняли.

– Ну вот как окажется, что провалил все ЕГЭ, так сразу.

К концу сеанса я понял, что посмотрел кино про вампиров. Но мысленно был уже дома. Надо забрать диктофон и – или обрадоваться, что результат получен, или обломаться и завтра повторить охоту на новый семейный секрет.

Проводив Лерку и кое-как отцепив её от себя, я приехал в посёлок, а там осторожно и неслышно открыл входную дверь – а ну как родители как раз в процессе обсуждения, наговаривают мне важное, а я их спугну. Родители ничего не обсуждали, но оба были дома. Отец пил чай в столовой, а мама возилась в гардеробной наверху. Ничего необычного – завтра ей надо куда-то идти, а этому всегда предшествует многочасовое ковыряние в своём «нечего надеть».

– Ну что, наследник, как сдал-то? – спросил отец, отрываясь от ноутбука, когда я прошёл мимо него на кухню налить в уже пустую бутылку воды.

– Проверят – узнаем.

– А по ощущениям?

– Да завалил всё к чертям, – сказал я, прекрасно понимая, что он мне не поверит. – Пойду в театральный с Леркой. А потом мы поженимся и образуем семейство психованных героев сериалов. Ну или сделаемся моделями и семейство будет из манекенов.

– Тоже вариант.

– Хочу проветрить голову от школьной программы. Возьму у тебя что-нибудь почитать.

В кабинете отца была прорва книг – стеллажи до потолка. Папа довольно активно скупал книжки мне и себе, мама не была фанаткой чтения. Диктофон я засунул за серию книг о второй мировой войне и сейчас вытащил его вместе с томом «Великий танковый рубеж».

– Немного почитаю и засну, так что всем пока, спокойной ночи, – стоило предупредить, чтобы маме не пришло в голову вылезти из вороха платьев, завалиться в мою комнату и начать задавать вопросы по экзамену: в чём я уверен, в чём нет, где я точно накосячил. Зачем мне биология – она, как и Данька, не понимает. Но результат всё равно обязан быть отличный, иначе ей нечем будет хвастать перед подругами. И от неё, как отца, не отшутишься.

Когда я подключал к диктофону наушники, в голову пришла шальная мысль – а что если мама с папой того… прокололись, теперь мама нервная, потому что беременная, а спорят они – чего с этим делать. И не только из-за возраста. Мама никогда не хотела много детей и допустила бы второго, только если б я родился девочкой. Всё-таки отцу нужен сын. В нашем же случае она не видела причины повторять тот ужас и кошмар, каким в её глазах сопровождается любое детство. Вот рождались бы потомки сразу совершеннолетними, желательно с аттестатами, и чтобы в аттестатах одни пятёрки… А ещё лучше – с красными дипломами экономистов. Но нет, человечество лезет на свет абсолютно бестолковым, и каждый индивид ещё хрен знает во что вырастет, как ты ни старайся. Да, пожалуй, их беременность могла быть той проблемой, в которую меня не посвятили. А поглядывали странно, потому что пытались, отстранившись, оценить результат своих педагогических усилий и прикинуть – а стоит ли повторять. Наверное, папа был за, а мама против.

Включая диктофон, я уже даже немного почувствовал себя потенциальным старшим братом…

Дмитрий

Ни один вменяемый школьник и уж тем более студент не повесит на стену в своей комнате фотографию собственной семьи. Зачем? Ты и так видишь этих людей ежедневно, а ещё с огромной долей вероятности они постоянно полощут твои мозги, называя сей процесс воспитанием. И даже если – чудо, чудо – у тебя отличные предки и вы с ними лучшие друзья, всё равно ты не улитка, чтобы, только отвернувшись, их забыть и нуждаться в визуальном подкреплении. Тем не менее у некоторых школьников фото семьи в комнате всё-таки присутствует, заботливо помещённое туда матушками. У меня – в углу, почти незаметное, что как-то примиряет с этим произволом. На фотке мама, папа и я. Мне восемь лет, и мы только что вернулись с моря, где загнать меня в помещение или под навес было делом нереальным. Поэтому на снимке я похож на цыганёнка, которого сероглазые светловолосые родители спёрли на ближайшем вокзале. Ну да, обычно всё происходит наоборот и детей крадут цыгане, но мои вот так вот выпендрились. То, как я непохож на маму и папу, меня особенно не занимало. В детстве родители говорили интересующимся, что я пошёл в бабушку по отцовской линии. Бабушка родила отца поздно и рано умерла, поэтому я её не застал. А ещё её дом в деревне горел и огонь уничтожил все фотки. Так что бабушку я не видел и на снимках. Потом, когда я подрос и стал разбираться в биологии, понял, что всё-таки это странно – мама, папа и я. Но тут же нашёл объяснение, более правдоподобное, чем неведомая бабушка. Мама родила меня от другого мужчины. Да мало ли, может они с папой вообще разбегались и не собирались сходиться обратно или произошла какая-то другая история. Отец это знает, он же не дурак, но раз молчит – значит, его всё устраивает. Тем более он-то никогда не давал мне понять, что моя личность ему не по душе. Все эти «у людей дети как дети, а этот…», «я бы так никогда не поступила, как ты-то смог» и «ну как будто враги подбросили» я слышал исключительно от мамы. Вариант, что это отец мне родной, а родила меня другая женщина, не мог прийти в мою голову как супер-бредовый. Как и вариант с усыновлением. На фото, мол, мама не с животом, а с подушкой. А деточку они отхватили в доме малютки. У меня всегда была богатая фантазия, за что меня обожали учителя литературы и других гуманитарных предметов, а ведущий нашу «школу юного журналиста» пророчил, что на статейках я не остановлюсь, а начну строчить книги и что угробить такое дарование на факультете экономики – непростительно, но даже моя фантазия таких кульбитов не выделывала. Мама – это мама. Ей не очень повезло, что я не соответствую её мечтам и ожиданиям, о чём она регулярно мне напоминает, но уж как вышло, так вышло…

А вышло, оказывается, по-другому.

Я ещё раз включил диктофонную запись и протянул руку к фото. Как будто под моими пальцами картинка изменилась бы. Волшебство. Коснулся – и поддельные родители пропали, а появились биологические. Ничего не произошло. Однажды запечатлённый кадр не исчез. Я отдёрнул руку и сделал шаг назад. В наушниках отец уговаривал маму ничего не предпринимать и тем более ничего не сообщать мне. Потому что для меня это будет стресс, шок и неизвестно, чем всё кончится. «У нас своя семья, у Алексея своя, всё уже сложилось». Поздняк метаться, как сказали бы мои одноклассники. До этого вечера я полагал, что подмена новорожденных детей – тупой штамп из сериалов, на которые иногда залипает мама. Выросшие дети всё узнаю́т, и начинается треш, угар и апокалипсис. Причём память тут же услужливо подкинула штамп следующий – один из детей обычно умный и вообще молодец, а второй говнюк-мажор. Семьи непременно из разной социальной прослойки. И тот, кто хороший парень или девчонка, что тоже бывает, непременно из бедной семьи. Отличник из народа, воспитанный так, что моя мама содрогалась у экрана от зависти. По этой логике, у нас было два варианта. Либо Алексей Потёмкин – а папа молодец, умудрился в споре и фамилию назвать – тот самый ангел с одними пятёрками и образцовым воспитанием, но не имеющий денег даже на бутылку колы, либо… Потёмкины вообще олигархи из списка самых богатых людей страны. Тогда плохой мальчик – он. А я хороший.