Ульяна Берёзкина – Дистанция (страница 8)

Получалась ерунда. Полина не стала бы держать его за руку, пока он спит. И с Полиной ему сразу хотелось заняться сексом. Хотя до этого он никогда им не занимался и вообще этой темой особо не интересовался. Но сразу понял – её он хочет. И она его, пожалуй, тоже. При этом во всём остальном они не совпадали. Вообще. С Лизой эффекта «человек и динозавр» не было. Был человек и другой человек…

Додумать всё это на работе не вышло. Зато теперь у него была куча времени. Открыв банку сока и налив в стакан, он решил, что действовал неправильно. И один эпизод принимать за матрицу, чтобы наложить другой – некорректно. Нужно помнить – это не болванки, это люди. Ведь человек по-разному любит свою мать, свою сестру, свою собаку… Двух разных женщин, возможно, тоже любят по-разному. Когда человек уехал, а тебе его не хватает – это не просто так. Исчезни сейчас Милана – ему будет всё равно. Нет, он даже порадуется.

Безусловно, что-то происходит между ним и Лизой, что-то хорошее, и это взаимно. А чтобы точно понять, что именно, надо действовать дальше. Чтобы узнать друг друга, люди должны встречаться. Не на работе, а в свободное время. Он много раз видел это в кино и читал в книгах. Как молодой человек ведёт девушку куда-то, дарит ей цветы и так далее. Просто посадить её на лавочку у подъезда, рассказать всё о себе и потребовать, чтобы она сделала то же самое – разумно, но девушкам не нравится. С Полиной они ходили в кино. Правда, много о ней он так и не узнал. Возможно, потому, что видел её на сессиях с первого курса, а потянуло к ней только на четвёртом. И создавалась иллюзия, что они знакомы и так… А предложив поехать к ней домой, она дала понять, что ритуал знакомства и ухаживания ей не так уж интересен. В постель – значит в постель. Ему тогда было очень страшно. Он боялся сделать что-то не так и обидеть её. И, наверное, всё-таки обидел, потому что после трёх встреч, когда они занимались сексом, четвертая не состоялась. Полина сказала – им надо расстаться. Что конкретно её не устраивало – не объяснила. Она вообще ничего никогда не объясняла. Почему поступает так или иначе, какое у неё настроение и что будет завтра – увидятся они или нет. Это вызывало тревогу и напряжение. Когда они расстались, он думал, что в этом виноват сам. Хотя отец утверждал: просто у девушки ветер в голове. Захотела с ним отношений – начала, перехотела – прервала. И это абсолютно нормально. Но отец мог врать, чтобы успокоить. Те, что нормальные, часто врут так, что их не разоблачить.

Андрей достал второй стакан. Сейчас он нальёт и Ромке. Будет говорить с ним и представлять, будто он настоящий. К сожалению, галлюцинаций у него нет, и чтобы представить друга, требуется усилие. А вот будь Ромка галлюцинацией, он мог бы дать совет, как быть с Лизой. Помочь разобраться.

Советов от него не дождёшься. Только ощущения, что кто-то есть рядом и ты не один. В этом «кто-то рядом» он почти не нуждался. Но год назад произошёл такой случай, что ему вдруг понадобился другой человек. На скользкой дороге машина, в которой Андрей ехал с отцом, перевернулась. Скорость была небольшая, и они сравнительно легко отделались, как выяснилось потом. Тогда же, когда их увозили на скорой помощи, всё казалось очень страшным. У Андрея шла кровь из разбитой брови и кровоточили порезы на руках. Он изрезался, пытаясь самостоятельно выбраться из машины. Отец же потерял сознание, и это пугало. Вдруг он умрёт? В больнице отца сразу забрали в хирургическое отделение, а Андрей остался в приёмном. Ему зашили бровь, перебинтовали руки. Спросили, не кружится ли голова. Это был очень сложный вопрос. Затруднял его с детства. Что есть головокружение? Когда кажется, что всё мелькает вокруг просто так? Или когда мелькает оттого, что этого «всего» слишком много? Или когда вокруг всё стабильно, а кружится внутри головы? Пока он пытался разобраться и ответить, ему сказали – раз не кружится, он должен пойти домой. Он вышел на улицу. Должен идти, значит должен. Где находилась больница, он не понимал, да и вообще ориентировался в городе слабо. Мог спокойно передвигаться только по нескольким обычным маршрутам. Но «идите домой» сказал не кто-нибудь, а врач, значит, это зачем-то нужно было сделать. Мама настаивала: слушаться врачей обязательно. Андрей подошёл к охраннику на стоянке возле больницы и спросил, как добраться до его улицы. Охранник назвал номер автобуса и несколько номеров маршруток. Андрей запомнил их, но попросил показать направление. Ему же сказали – идите. Ходят пешком. Потом он очень долго шёл. Начался дождь, он промок, на улице уже было темно, и прохожих, которые могли показать дорогу, оставалось всё меньше. Под конец пути его затошнило. И он очень волновался, как там отец. Только ведь не узнаешь…

Когда он открывал дверь квартиры, тошнота стала невыносимой, всё вокруг завращалось, и он даже в туалет не успел забежать, упал на пол. Потом пришлось мыть пол, заталкивать вещи в стиралку. Уже устраиваясь на кровати, он ощутил то странное, чего раньше не ощущал, – боль под рёбрами не от тошноты и голода, а оттого, что рядом никого нет. Он никому не нужен, и ему никто не скажет, что всё в порядке и всё будет хорошо.

Тогда он решил – ему необходим друг. Конечно, это глупо. Вымышленных друзей заводят дети. Но всё равно он был нужен. Андрей начал представлять его. Конечно, он должен быть полной его противоположностью. Он темноволосый, друг – блондин. Он мало говорит, если тема не математика и вокруг неё, друг должен болтать без умолку. Он будет уметь всё, чего не умеет Андрей. Представил хорошо, почти увидел. И это успокоило. Теперь было кому сказать – всё в порядке.

Оказалось, что он неправильно всё понял, надо было либо ждать Викторию Станиславовну в больнице, либо ехать на автобусе. Но тогда бы не было Ромки. Отец отделался сломанным ребром, переломом руки и сотрясением мозга, выписался довольно быстро, и жизнь пошла как раньше. Андрей тоже получил сотрясение, и, если бы понял сразу, что голова у него кружится, его бы тоже оставили в стационаре. Пока отец был в больнице, Андрей не ходил на работу, лежал дома...

Он отлично понимал, что сок так и останется во втором стакане и Ромка не поставит ему точный диагноз – влюбился он в Лизу или это что-то другое. Но никакого другого способа сейчас с кем-то пообщаться не было…

Утром за ним заехала Милана.

– У меня новость, – сообщила она, – я скоро переезжаю. Не будем видеться по утрам. Ты будешь скучать по мне?

– Не буду. А куда ты?

– Ты забыл, что живёшь в моей квартире? Так вот, твой папа, наконец, созрел купить мне отдельную.

Объективно это была не Миланина квартира. Просто после того скандала, когда Милана орала, что не может жить с таким, как он, чудовищем через стенку и ей надо съехать, отец решил – девушке в семнадцать лет жить отдельно рано. Квартиру Виктории Станиславовны обменяли вот на эту – через два дома от отцовской. И папа предложил уйти в неё не Милане, а Андрею. Милане же обещал собственное жильё после получения образования. Диплом Милана защитила в июне, и да, пора было отцу выполнять обещание.

– Стану счастливой женщиной, – сказала Милана. – Ни тебя, ни предков. Свобода. Осточертели вы мне.

Выходя из лифта, Андрей увидел, как парень в форме охранника протягивает Юле Матвеевой розочку. И просит простить его за что-то и помириться.

Вспомнил, что уже думал про нечто подобное. Да, точно, ему нужно начать ухаживать за Лизой. По всем правилам, чтобы ей не на что было обижаться и нечего неверно понимать.

11

– Итак, Лиза…

В кафе напротив гостиницы, где они остановились, в этот час было много народу. Они сидели за столиком в углу. Лиза посмотрела на Вадима Евгеньевича. Несомненно, он скажет что-то важное. До этого он вёл себя странно. Вдруг выдернул из Москвы в Прагу, но как только прилетели, отправился на какую-то встречу один, Лизе же сказал, что она может отдохнуть. Зачем тогда было везти, если она не нужна? Возможно, сейчас он сообщит, что завтра ему позарез будет необходима её помощь.

Но он предложил попробовать местное пиво – вкусное, мол. А потом всё-таки обозначил тему беседы:

– Я хотел поговорить о вас с Андреем.

Лиза напряглась. Ну конечно, о чём же ещё. Только вот что он может ей сказать? Что неприлично целоваться в демонстрационном зале? Или решит, что они вместе напились.

– Мне не нравится происходящее. И, скажу откровенно, если бы вы, Лиза, были чуть хуже как работник, я бы вас уволил и отправил обратно в банк. Но как работник вы меня полностью устраиваете, и терять вас я не хотел бы.

– Вадим Евгеньевич, а что происходит?

Но на диалог он, оказывается, не был настроен, а приготовился к монологу. Как на работе – я всё сказал, а вы выполняйте. Монолог был на тему: «Андрей не такой, как все, и никогда обычным не станет, не надо заблуждаться». Ну то есть это только в мультиках, целуя сказочное чудище, девушка в итоге получает принца. А тут – хоть зацелуйся. И всё-таки она смогла задать вопрос, мешающий теперь спать ночами. Раз уж у них такая откровенная беседа.

– Это шизофрения?

– В смысле? – не сразу понял Романов. – Нет, конечно. Андрей вам не сказал? Странно, обычно он сам всех предупреждает. Наверное, это оттого, что вы ему понравились. Хотя не может же он не понимать, что все его особенности не скроешь и рано или поздно вы задумаетесь...