Ульяна Берёзкина – Дистанция (страница 4)

И засмеялась. Другие заулыбались тоже.

– А что Андрей? – осторожно спросила Лиза. Над чем-то же они смеются.

– Лучше влюбиться в мировой кризис, – заявила Юля, – там хоть шансы слиться в экстазе есть. А с Андреем – никаких. Ему на женский пол наплевать. На мужской, не подумай чего, тоже. Вообще на человечество в целом.

– Юля, – Людмила Ивановна посмотрела на Юлю, и та стала защищаться:

– Вот что я такого сказала? Только не начинайте – Андрюша хороший. Хороший. Никто не спорит. Умный, красивый. Но бесполезный. Сколько в него женщин влюблялось? Толку – ноль. Даже обидно. Так что, Лиза, если вдруг ты подумала… не надо.

Лиза опустила глаза. Неужели по ней видно, что она могла об этом подумать? Да, он ей понравился. Очень. И коробок на её сумке висел не просто так и не только потому, что она бросила курить. А потому, что начала новую жизнь. Он, этот брелок, много для неё значил, и вдруг захотелось отдать. Притом, что Андрей даже не счёл его слишком хорошим – мол, вот бы внутри была спичка. Всё равно она ему подарила. Поступить иначе не могла.

– Ну что, пора на работу? – Аня вздохнула. – Не успеет начаться этот обед, уже заканчивается.

Войдя в приёмную, Лиза увидела Андрея. Тот сидел на диване напротив её стола и выбирал музыку на плеере. Уши у него были заткнуты наушниками, и вошедшую Лизу он не заметил. Лиза остановилась посмотреть на него. Как и вчера, весь в чёрном. Только новая деталь – её брелок. Болтается у кармана. И серебряная цепочка на шее выбилась из ворота футболки. Наверное, на ней крестик. Переведя взгляд на свой стол, Лиза обнаружила там домик из спичек. Именно тот, что вчера ей понравился больше всех, и она даже попросила подержать его в руках. Сердце застучало быстрее, чем ему положено. Чтобы скрыть этот стук, нужно было двигаться. Застыла тут и радуется, что ей, кажется, сейчас подарят поделку. А может, Андрей и не подарит, просто принёс ещё раз показать? Раз уж он такой странный, всё возможно.

Лиза прошла к столу. Андрей вытащил наушники, показал на домик и сказал:

– Это тебе.

И смотрел ей прямо в глаза. Не секунду и не две, дольше. Потом в приёмную вошла женщина. Лиза видела её на тех фото в интернете, что не стала тогда внимательно разглядывать. Однако узнала сразу. Жена Вадима Евгеньевича. Войдя, она приблизилась к Лизе, проходя же мимо сидящего Андрея, взъерошила ему волосы.

– Ты тоже к отцу? А вы, видимо, новая помощница Вадика? Я его жена, Виктория Станиславовна. Он у себя?

Лиза ответила – нет, Вадим Евгеньевич будет чуть позже. Отметила, что Андрею прикосновение этой женщины неприятно. Он дернулся, потом и вовсе встал и отошёл за Лизин стол, к кофейному автомату на подоконнике.

– Я пойду к дизайнерам. Когда Вадик вернется, потрудитесь меня позвать.

Виктория удалилась, а Андрей облегчённо выдохнул:

– Ненавижу, когда она так делает.

– Мне бы тоже не понравилось, – сказала Лиза. Ей бы, конечно, подобный жест просто испортил причёску. Но и он имеет право не любить такое обращение.

Итак, его отец женат повторно. И Милана – дочь Виктории Станиславовны. А мать Андрея звали Лиза. Он сам вчера сказал.

– Она нам помешала. Этот домик для тебя. Если, конечно, он тебе понравился. Впрочем, я всё равно подарю. Ты можешь его взять и поставить на полку. Можешь выкинуть, потому что он теперь твой.

– Я что, ненормальная – выкидывать такую красоту?

– Нет, ты нормальная. Поэтому можешь от него избавиться. Например, он не подойдёт к другим предметам на полке. Или ты решишь, что с него невозможно вытереть пыль. Может быть много причин…

– Андрей, – Лиза перебила его, – я не собираюсь выбрасывать такой подарок. Мне очень нравится то, что люди делают своими руками. Я сама бы хотела уметь, но не умею.

– Я могу научить, это просто. Не смогу научить тебя умножать числа в уме. Большие числа. А клеить спички – смогу, поверь. Хотя ты могла сказать так из вежливости. Не делай так.

– Как?

– Не ври из вежливости.

– Я не вру.

Лиза подумала, что не знает, как ему доказать – она говорит правду. Да и вообще – почему он вдруг решил, что она может врать? Если бы ей не нравился домик, она бы так и сказала – спасибо, но не нужно.

Впрочем, кажется, Андрей счёл, что пообщались они достаточно, и пора ему уходить.

– Я пошёл работать.

До возвращения Вадима Евгеньевича Лиза успела поставить домик на полку шкафа с документами и осознать, что Романов-младший выбивает её из колеи. Ей надо заняться делами, а она размышляет – а как он собрался учить её клеить спички? В его кабинете что ли? И даже представляет, как они там расстилают на столе газету и мажут эти спички клеем ПВА. Или для этого нужен другой клей?

6

В день показа компания больше всего напоминала привокзальную площадь. Было шумно, слишком шумно. Все что-то не успевали, вспоминали в последний момент и нервничали. И так каждый раз без исключений. Андрей мог бы надеяться, что в этой суматохе про него забудут, но слишком хорошо знал отца. У того отличная память, и отсидеться в кабинете не выйдет. Придётся идти в демонстрационный зал. В принципе он к этому подготовился. Даже рубашку надел белую, как нужно, хотя белые вещи считал глупостью. Да и вообще светлые. Вещи пачкаются, и их приходится стирать. Вопреки рекламе, какой бы ни был стиральный порошок, оттенок ткани со временем всё равно меняется. У светлых тканей не так очевидно, как у кардинально белых, но тем не менее... И после нескольких стирок ты получаешь уже не совсем ту вещь, что у тебя была. Тогда в чём смысл? Другое дело чёрное. С чёрным никаких проблем – заталкиваешь в машину, нажимаешь кнопку и вытаскиваешь такое же чёрное, как положил. Что-то может пойти не так, только если попадётся некачественный краситель…

А ещё он с утра не видел Лизу. Отец уехал с ней вместе куда-то на одну встречу, потом на другую, где они задержались. Лизу увидеть было нужно. Лиза уж точно не бегала бы по офису и не суетилась. Она спокойная. С тех пор как он подарил ей свой домик, они общались. Не просто здоровались, потому что так положено, а общались, как два обычных человека. Сначала Андрей хотел предупредить Лизу, как он делал это с другими людьми. Мол, извини, имею такие вот личностные особенности, прошу не обижаться, если вдруг ляпну что-то лишнее или странно себя поведу. Обычно предупреждать приходилось тех, с кем предстоит работать. Никуда не годится, если партнёр по работе понимает тебя неправильно. Но Лиза была не просто коллегой и приходила к нему в кабинет не только потому, что нужно отдать документы. И он никак не мог это выговорить. Понимаешь, я вот такой. Не сказав это в первые несколько дней, потом и вовсе решил промолчать. Раз Лиза ничего не замечает, значит, у него и так всё отлично получается. Как у нормального. Лиза не округляла глаз, не шарахалась, не спрашивала: «ты что, дурак?» или «ты с ума сошёл?», в общем, не делала ничего, что могло бы дать ему понять – он где-то ошибся. Наоборот, часто заходила к нему, чтобы спокойно что-то посчитать, потому что обстановка в приёмной к сосредоточенной работе не располагала. К генеральному вечно кто-то ломится, кто-то чего-то хочет. Андрей понимал, что уходит Лиза, когда отца нет на месте, или в обеденный перерыв. Возьмёт с собой переносную трубку телефона и приходит. Однажды у неё не сходились цифры в таблице. Скорее всего, она ошибалась, набирая их на калькуляторе. Посчитала несколько раз – получила разное. Он сосчитал всё в уме. И Лиза не стала, как почти все, кого он знал, проводить эксперименты и требовать считать снова и снова. Он гордился своими умениями, но быть бесплатным цирком не хотел. Ещё от Лизы всегда приятно пахло – чем-то похожим на зелёные яблоки. Шампунем или дезодорантом. Чуть заметно, и потому не надоедало. Его домик она поставила на полку на рабочем месте. Не выбросила. Наверное, он к ней привык. Поэтому и хотел, чтобы она сейчас была тут, рядом.

Привык, пожалуй, слишком быстро для себя. Людей, к которым он привыкал, чтобы скучать и хотеть ещё увидеть, можно было сосчитать по пальцам. Родителей в этот список включать не стоило, родители – привычка биологическая. Из чужих же – его первая учительница, ходившая к ним домой пять классов подряд, участковая из детской поликлиники, инструктор в бассейне, соседка с кудрявой собакой, породы которой сама не знала, но утверждала, что её Атос породистый, Людмила Ивановна из секретарей, Полина. Пожалуй, всё. Из всех этих людей сейчас он видел только Людмилу Ивановну, к которой даже сегодня с утра пришёл со своей мятой белой рубашкой, чтобы она отнесла её в мастерскую и там отутюжила. Со всеми остальными пришлось расстаться, и каждый раз это было просто ужасно. Хуже всех – с Полиной, но и остальные ему были нужны на тот момент, когда общение прекращалось. В те дни Андрей думал, что зря его постоянно называют равнодушным. Если ему настолько плохо оттого, что учительница больше не придёт – он вырос и теперь к нему будут ходить совсем другие преподаватели, – и при этом он ненормально равнодушный… Тогда как же переживают расставание нормальные люди? Они должны умирать от боли внутри. И почему отец называет зацикленностью то, что у других называют любовью? Он столько раз слышал, как про одноклассников говорят «наш Серёжа – Ваня – Миша так любит Наталью Геннадьевну». Про него же отец говорил – Андрей зациклился на этой Наталье Геннадьевне. Правда, мама обозначала это всё-таки словом «любовь»… Но он всё равно ощущал несправедливость. Будто что-то у него отобрали или оно у него есть, но никто не верит…