Улана Зорина – Очень страшная книга Уланы Зориной. Вечный покой. Зарисовки безумного мастера (страница 11)
Внезапно кроны деревьев зашевелились. Будто незримый великан огромной ладонью взъерошил их. Дженнифер вздрогнула. Ледяной шквал ветра подхватил её волосы, овеял разгорячённое тело, невидимым лассо увлекая назад. Туда, откуда она едва вырвалась. В скрипящую корявыми ветвями колыбель мрака.
– Ты не сможешь сбежать, – шёпот ветра сложился в слова. Скрипучие. Жадные. Перед мысленным взором явилось лицо. Худое и бледное. С чёрными провалами вместо глаз. Лицо, которое она не сможет забыть никогда. Которое пройдёт с ней через всю её жизнь. Лицо женщины в белом. – Этот лес – тюрьма, сгубившая множество душ. И теперь она станет твоей.
В глазах Дженнифер поплыло. Закружилось и схлынуло. Желудок свело в сильном спазме, и девушку вырвало. Её полоскало немилосердно, да так, что тряслись колени и вспотели дрожащие пальцы. Ноги Дженнифер подогнулись, и в тщетной попытке ухватиться за что-нибудь, она осела на траву.
Так и лежала она, закрыв глаза, чувствуя, как ветер ласкает мокрые от слёз щёки, и представляла, что она уже дома. Лежит вместе с Эндрю на пышной кровати, и тот следит за ней, улыбаясь. И казалось ей, что не было никогда этого страшного леса с жутким призраком женщины в белом. Лежала и улыбалась, а ветер играл с её рыжими прядями, вздымая их, словно беспечный нежаркий огонь.
Когда же Дженнифер вновь открыла глаза, то с ужасом обнаружила себя в том же лесу, на перине прогнившей хвои. Будто бы и не бежала она прочь, спасаясь от околдованного Эндрю и чудовищной ведьмы.
Дженнифер потеряла счёт времени. Сколько она блуждала по лесу, не знала. Ноги были изранены, руки в царапинах, одежда изорвана. Она была голодна и измучена, но не теряла надежду найти и спасти Эндрю. Ветви уже не хлестали уставшее тело, ветер не бросал в лицо лохматые пряди. И в конце концов Дженнифер наткнулась на хижину.
Маленькая, кособокая, почерневшая, та искусно скрывалась в ветвях пышной ели. Дверь была призывно распахнута, внутри танцевал огонёк.
Дженнифер не удивилась. Ей опостылела тишина и однообразие мёртвого леса. Она ждала чего-то такого и была рада любому движению.
– Ты вернулась, – встретил её знакомый голос. – Это был глупый поступок.
В крохотной комнатке за столом, на обугленным табурете сидела она. Виновница всех её бед – женщина в белом. Сейчас она уже не казалась девушке такой уж и страшной
Дженнифер не боялась ее. Она была морально измотана, и эмоции притупились.
– Что ты сделала с Эндрю? – зачем-то спросила она, хоть и сама уже догадалась. Перед глазами стоял облик мужа с огрубевшей корой вместо кожи.
Женщина усмехнулась.
– Он стал частью леса, как и все, кто сюда приходил.
– Ты ведьма? – каркнула Дженнифер, пытаясь всколыхнуть ненависть в сердце. – Ты прокляла этот лес?
– Я хранительница, – ответила женщина, глаза её засветились холодным светом. – Я защищаю этот лес от тех, кто хочет его погубить. Кто калечит деревья и жжёт бестолково костры.
– Это ты губишь его, – покачала головой Дженнифер. – Ты превращаешь его в живую могилу. Ты губишь невинных людей…
Зло сощурив глаза, женщина в белом вскочила. Табурет отлетел к стене, роняя угли по всей комнате. В лицо Дженнифер пахнуло неистовым жаром, будто лизнуло незримое пламя. Заслонившись рукой, девушка поперхнулась.
– Людей? – прошипела в лицо ей хозяйка жилища. – Людей?
Дженнифер отшатнулась, но не кинулась в ужасе прочь. Пусть ведьма знает, что больше она не боится. Жар и вправду ушёл. Отступил вместе с женщиной в белом.
– Когда-то и я помогала, посмотри, как они отплатили… – Не распознав ловкий манёвр, Дженнифер не успела отпрыгнуть, и тонкие почерневшие пальцы сомкнулись на её руке. Девушка дрогнула, вмиг ощутив, как тысячи мелких иголочек впиваются в кожу. С каждым биением сердца устремляются вглубь, в саму суть юной души, увлекают в безудержный круговорот ярких картинок чужой жизни. Накрепко связывая и опутывая две души. Преданной и предавшей.
– Ведьма! Она навела мор на скотину! – воскликнула женщина, муж которой зачастил в лес, не таясь.
– Чего ты надумала, баба? – одёрнул неверный супругу.
– А ты что подумал, отдам тебя этой ведьме? – кивнула она в сторону леса и заголосила сильней. – Никогда! Люди! Люди! Помогите! Сдохла Бурёнка, кормилица наша! Ой, беда… беда…
– Да уймись, оглашенная, ни при чём тут Варвара, – попытался вразумить жинку мужик, да не тут-то было!
– Ах, Варвара…. Люди! – завопила она ещё громче.
И тут на ее зов откликнулись.
– И у меня скотина рожки откинула…
– И мою ночью Бог прибрал…
Послышались голоса…Вопящая приосанилась, поняла, что большинство на её стороне.
– А каком Боге говоришь, недалёкая, то колдунья Варвара наделала. Мало ей мужиков наших с толку сбивать, в свой гарем завлекать бесовскими прелестями. Теперь она детей извести наших надумала. За скотину взялась…
Простой люд глуп и управляем, а в толпе и вовсе безумен… Так враз и поверили кликуше. Позабыли все дела светлые, деланные Варварой задарма. Сбились тучей жужжащей и стремглав кинулись в лес. Будто кто разум затмил завесою ярости.
– Убить ведьму! – кричали крестьяне, кто чем потрясая перед собой. Они бежали по лесу, стремясь настигнуть в домике ту, что всегда старалась помочь им. Кому заговором, кому молитвой. Красивая молодая ведунья в белых одеждах не отказывала никому…
Солнце, пробиваясь сквозь густую крону вековых дубов, выхватывало из сумрака леса яркие пятна света, играя на листве, будто золотыми монетками. Воздух был напоён ароматом хвои и влажной земли, а тишину нарушали лишь треск ветвей под ногами и крики толпы, истово спешащей на расправу.
Варвара видела их в окно, но бежать прочь и не помышляла. Что она сделала? У нее не укладывалось в голове, что те люди, кто тайком сам приходил к ней, теперь встали толпой против нее.
Да разве она худое что сделала?
Взгляд Варвары, блестящий от слёз и обиды, из мелькания злобных лиц и ощеренных ртов выхватил краснощёкую женщину, муж которой так часто приходил к ней в последнее время мужское бессилие заговаривать. Разве же не для этой пышнотелой крикуньи старалась Варвара… силы свои тратила. Скот, да при чём тут Бурёнка… Ведунья ни в жисть ничего плохого не делала, и вот на тебе… Ведьма… Да если б была она ведьмой, разве позволила бы так себя оговаривать? Махнула б рукой да и разметала людишек по всему лесу, костей не собрать.
А народ всё пёр вперёд, стуча древками над головами. Яростно пыхая в воздух миазмами ненависти, страха и зависти. Во главе собрания та самая крикливая клуша, что ревностью своей, казалось, праведной, и извечной завистью к красоте яркой, женской приговорила соперницу к лютой смерти.
Впереди, за оградой из плетеного прута, стоял низенький домик – крошечный, уютный, словно гнездышко, утопающий в зелени. У окна стояла она, хозяйка Варвара, и нервно теребила подол пышного белого платья. Уголки глаз её, как утренняя роса, блестели, но не от страха, а от невыносимой печали. Она слышала, как доброту её попирают лживые фразы, готовность помочь превращают в грех и во зло.
Крики становились громче, ближе. Толпа, будто стая хищных птиц, с остервенением рвалась к цели. В их глазах не было сочувствия, только жажда мести, неистовое желание уничтожить то, что пугало их невежество.
– Ведьма! – кричала старуха, тряся кулаком. – Ты отравила мою корову, ты украла у меня счастье!
– Лживая тварь! – выкрикнул молодой парень. – Она забирает у нас урожай! Она приносит лишь беды! В огонь её, не жалеючи! Спалим бесовское логово!
Женщина, покачав головой, поймала безумный взгляд парня. Не он ли молил её приворожить девушку, а она отказала. Вот и возмездие подоспело. А взгляд-то какой злобный, колючий. И улыбка кривая, торжествующая. Нет, этого не остановить мольбами. Нахмурилась ведунья, чуя колотящемся сердцем беду на пороге. Вот она, смертушка. А говорят, в саване да с косой. А вот поди ж ты, врут, оказывается.
В глубине глаз Варвары всколыхнулась бессильная горечь. Она не отрицала, не защищалась. Всё было напрасно. Эти люди не хотели слышать, не хотели понимать. Они предпочитали верить в чудовище, а не видеть ангела.
«О, Боже… – шепнула она, спрятав лицо в дрожащих ладонях. – Спаси их от тьмы в их же сердцах…»
Внезапно словно порыв ветра раздул огонь. Факелы, зажатые в потных руках крестьян, с треском вонзились в хрупкий прут ограды. Кометами золочёными полетели на крышу домика. Вдребезги расколотили единственное окно, раскидав слюдяные осколки бриллиантами в травушку. И вмиг дом превратился в пылающий ад. Дым черной тучей взметнулся в небо, заслонив солнце. Лес затих, словно в страхе перед бушующим пламенем.
Варвара столбом стояла ни жива, ни мертва. К мокрым щекам прижимала ладони. В голубых, словно лазурная синь чистого неба, глазах отражался безудержный танец голодного пламени.
– Как же так… Разве можно… Живое в огонь… – дрожали пересохшие губы. А вокруг искрами бросался вулкан. Подбирался всё ближе. Душил сизым дымом, опоясывал красным поясом.
Как же так получилось. Отчего же так быстро. Загнанным зверем Варвара металась по дому, заламывая руки в отчаянии.
– Не губите! – кричала она. – Не виновна я…
Охваченная огнем, пыталась пробиться она через пламя к двери, но огонь не пускал. Калёными прутьями сковывал, опутывал жгучими цепями, нестерпимым терзанием, не давая и шагу шагнуть. Ее белое платье превратилось в угольный бисер, спаявшись с кожей в шкворчащую рану, и только глаза, полные боли страдания, ярко светились средь огненной бури.